Кесарь. Перо и хребет

Эржбета учуяла чужой страх, как акула чувствует кровь. Она плавно подошла ближе и обошла свою «госпожу» по кругу, словно прикидывая, как ей одеться.

– Да, – изрекла она. – Определенно бриллианты. Вы давно их не надевали. Такой хороший повод!

– Может, изумруды? Они идут к моим глазам и волосам.

Дария пропустила между пальцев рыжий локон.

– При дворе могут подумать, что Кесарь вас разлюбил, – промурлыкала камеристка. – Я лично напомню ему, что на приеме в тронном зале давно не видали бриллиантов из короны прежнего Кесаря.

Упырица выглядела, как довольная кошка, которая закогтила мышку. Сердце Дарии билось часто-часто. Слышно, как кровь бежит по жилам. Эржбета на миг сладко зажмурилась и улыбнулась, показав клыки.

– Хорошо, – бросила ведьма. – Что ж… Ступай.

Она уже жалела, что подняла эту тему.

Но слово не воробей.

***

Посланник-ворон, который унес подвески, сидел в гнезде на вершине мира. Второй, точно такой же, проявил врожденную мудрость и предпочел остаться в Винланде с Одноглазым странником.

К счастью, репетиция Рагнарёка не состоялась. Северные боги утратили силу и не смогли воплотить прорицание вёльвы. Они уподобились людям и уплыли на драккарах в поисках тучной и благодатной «виноградной земли», где всегда царит покой и изобилие.

Земля за океаном никогда не знала завоеваний Кортеса и Колумба. ГОРОД не считал нужным проводить экспансию и посылать корабли за горизонт в поисках «нового света». Хотя нельзя сказать, что норманны были лучше. История шла своим чередом.

Туземцы умирали, и потомки викингов захватывали их плодородные земли.

Тролли, которые суть живой камень, боялись моря и оставались на северном побережье. Иногда ворон по старой памяти летал туда.

– Кар-р… Кар-р… – тоскливо звал ворон, вспоминая о былом. – Кар-р-р…

Раньше, в прежнем мире, в незапамятные времена вороны путешествовали вместе с хозяином, сидя у него на плечах или притулившись на посохе. Птицы были неразлучны. Теперь крылатый друг остался за океаном.

Ворон со злости клюнул подвеску.

Она несла память многих поколений. Вот раб, который вкалывал на руднике и умер, добыв алмазы. Вот владелец рудника, которого убили, чтобы эти самые алмазы отобрать. Вот, наконец, и руки ювелира, кропотливо огранившего камни. Не так, как принято ныне: форма в начале была другой, и надпись арабской вязью… Потом другие приложили руку к огранке в том виде, как сейчас.

История змеилась, как лента, путаясь и снова расплетаясь. Камни меняли владельцев.