Кесарь. Перо и хребет

При виде ее люди в страхе шептались, что покойница еще краше, чем была при жизни.

На третий день, стоило ей переродиться и вернуться к родителям, Эдуард увез деву из отчего дома прочь. Отец проклинал и его, и свое дитя; Эдуард только смеялся. Верный конь нес их прочь, и руки панночки сомкнулись кольцом у него поясе.

Смертные – забавные игрушки. Он бы и отца ее выпил, но старая кровь была невкусной. Нет ничего лучше жаркой крови от юной девы и ничего противней крови старика! Кроме того, это для его же блага. Новорожденная упырица могла осушить до дна родного отца.

Он поселил Марию в родовом доме Батори. Дева ходила, как бледная тень, и преданно смотрела ему в глаза, и была готова исполнить любую прихоть, и стала другой, не той, которую он хотел получить… Ради него она готова была пить кровь, не думая, что кто-то, возможно, умрет. Мария Вылегжанина забыла, кто она, свое имя, свой род и свой долг перед родителем.

Матери – Иветте Батори – вскоре наскучила блажь сына, и она велела окончательно упокоить девку. Все равно от нее не будет толку. Эдуарду впервые стало жаль свою игрушку, и он не знал, как поступить – погубить ее или отпустить? Впрочем, все скоро решилось за него само собой.

«Деву и кесаря свяжет любовь, дева умрет от тоски. Льется, как саван, живая их кровь до гробовой доски».

Во время очередного покушения на тогдашнего владыку, дядю Миклоша, его издали спутали с Эдуардом.

Ныне она покоилась с миром на старом имперском кладбище.

Эдуард никогда не навещал заросшую травой и мхом могилу.

Он втайне стыдился своей слабости.

***

Они шли к выходу с кладбища.

– Чья это могила? – спросил Даня, зацепившись взглядом за женскую мраморную фигуру над склепом.

– Невесты Кесаря, – машинально ответил архимаг.

Парень застыл. Потом до него дошло, что речь шла не о его матери, а о другой Невесте.

– Мать твоя пела песню, помнишь? Так это про нее, дуру грешную. Связалась с кровососом, да и померла, – философски резюмировала она. – Туда и дорога.

– Ясно.

Даты на надгробье давно стерлись и покрылись лишайником. На могиле не было солнечных крестов, и Даня спросил, почему. Димитрий подошел, коснулся ногой камня и сказал:

– Такие не поднимаются.