Золо

Он аккуратно сделал шаг вперёд и протянул ладони к лицу Рустема: у того были борода, волосы до плеч, густые брови и маленькие глаза, крупный нос и сильное подтянутое тело. Дополняли картину мощные и широкие плечи, а также большие уши.

— Чем вы были заняты, пока меня не было? — поинтересовался Рустем, когда принц отошёл от него.

— Ты же сам знаешь, что рисовал, играл на арфе, а ещё… занимался ночами с мечом, стараясь отточить приёмы, о которых говорили стражники на тренировках… чтобы защититься в случае чего.

В бою я их не использовал, даже не знаю, получится ли, но всё же хочу, чтобы ты понаблюдал за мной.

Серкан всегда вёл себя с Рустемом более открыто, чем с другими, не боясь показать свою истинную суть. Ему хотелось бы выглядеть сильным, однако наивность и эмоциональность ослабляли его натуру. И всё же он не стремился перевоспитать себя, оставаясь добрым и мягким. В нём отсутствовало высокомерие, и душа была полна понимания и принятия.

— Похвально, однако будьте аккуратны, Ваше Высочество, — недовольно цокнул языком Рустем, когда они направились к пиршественному залу.

— У вас нежная кожа и хилое тело; не забывайте, сколь легко вы можете подхватить болезнь и как долго заживают ваши раны, — тяжело вздохнул друг принца, потерев переносицу.

Столкнувшись с обращённой к нему улыбкой, Рустем удручённо ощутил всю скрытую за ней боль. Можно ли как-то помочь? Хоть что-то исправить?

Он всегда переживал за Его Высочество, ведь знал его с детства; они вместе росли и дружили.

День ото дня принц становился лишь краше, что вызывало завистливые пересуды. Рустем буквально ловил чужую ненависть в обращённых на Серкана взглядах. Дети не оставляли третьего принца Золо в покое, обижали — они были очень и очень злы…

Рустем придержал для Его Высочества дверь в пиршественный зал, когда тот в неё упёрся.

— Ой, спасибо, — неловко отозвался Серкан; принц отвык от искренней помощи, повсеместно ожидая лишь негативной реакции.

Ещё на подходе сюда он расслышал своё семейство и возмечтал о том, чтобы развернуться, как около врат.

Но, подумалось ему, необходимо перебороть страхи и научиться общаться с родственниками — а именно давать отпор.

Один из голосов, женский, был ему незнаком, но не составило труда догадаться, кому он принадлежит. Ненавидел ли Серкан свою мать? Скорее да, чем нет; правда, и понять её юноша тоже мог. Тон у неё был скрипучим, и говорила она довольно громко, из-за чего раздражала его нежный слух.