Золо

Публичный дом и без того удовольствие не из дешёвых, если проститутки его хороши; этот же считался лучшим в столице.

Снаружи доносилась музыка. Мелодия, очаровывая, манила зайти и присоединиться к царящим внутри хохоту и разговорам.

— Бабуля Сан! — позвала Орин, и вышла опирающаяся на трость заведующая. — Я работника тебе привела… по настоянию матери!

— Вот уж спасибо. — Серкан по голосу узнал встретившуюся ему недавно старуху и, подобравшись, улыбнулся. — Хорошенький, только слишком молод. Через несколько лет его красота расцветёт — и отбоя от клиентов не будет.

Сан уже представляла себя купающейся в деньгах, что сможет выручить за мальчонку.

— А кого я должен буду обслуживать? — учтиво поинтересовался принц.

И вновь его морочила какофония запахов, и вновь разболелась голова, хотя музыка была не особо надоедлива. Не хотелось бы носить подносы: разобьёт и придётся платить, а столько денег у него с собой нет. Скопить удалось так мало, что половину пришлось отдать подвозившему его купцу.

— Иди за мной, — велела старуха, и Серкан, попрощавшись с Орин, побрёл за Сан, ориентируясь на стук её трости.

Они прошли через дверь, и Сан указала ему на один из стульев, после чего уселась в кресло.

— Ты писать умеешь? — Старуха выудила из стола свиток с контрактом.

— Да, конечно. Меня этому обучали, — согласно кивнул Серкан.

Сан, ещё раз настороженно осмотрев его, вновь столкнулась с непониманием, что сей юноша забыл в её заведении.

— Ты хоть знаешь, куда попал? — усмехнулась она, стуча кривыми ногтями по дереву.

Серкан с опаской оторвался от сиденья, уже ощущая какой-то подвох; но было поздно предпринимать что-то иное, чем то, что ему предлагали, потому он решил довериться судьбе.

Принц взял кисть, смочив её чернилами, что пододвинула старуха, и, собравшись с духом, расписался там, где она указала, пускай немного промазал.

— Молодец. Завтра вернёшься с Орин, и я поведаю о твоих обязанностях. Ах да… как твоё имя? — спросила напоследок Сан.

— Серкан. Имя мне Серкан. — Он не мог сказать фамилию, поскольку она сразу выдавала его принадлежность к императорской семье.

Принц больше не хотел терпеть унижения и издевательства, у него не осталось сил на борьбу.