Из меди и перьев

Этот брак разом поднимет их статус, а благодарность обанкротившегося свекра будет им на руку. Микаэль может говорить о чем хочет, брак по расчету – это не так уж и плохо. Если умеешь рассчитывать.

– Так значит, ты к Сольвег.

– Я к господину Альбре, Микаэль, и хватит расспрашивать.

– Я отказываюсь принимать эту нелепую отговорку. В городе праздник и ярмарка, и эти чудные ребята, которые глотают огонь и втыкают себе в руки кинжалы. Мы должны пойти. Твое поведение против всех правил. Да и Каталине я обещал, что ты будешь.

Младшая сестра Микаэля была добрым, но несносным ребенком. Эберт был рад, что она не его сестра.

– Ты настолько суровый и черствый, что расстроишь Талину отказом? – теперь Микаэль обдирал кожуру с апельсина и закидывал корками стол. У него было поразительное умение наводить хаос везде, где бы он ни был.

Эберт сложил последний документ и захлопнул чернильницу.

– Можешь хоть сейчас отправляться к своей Каталине и говорить ей, что я иду с вами. Только исчезни, прошу.

– Каталине я отправлю записку, – тот перебил и потянулся к стопке самой дорогой и плотной бумаги. – Надеюсь, она умеет читать не по слогам, маленькая бездельница. Напишу, что наш упрямец согласен. И что еще он согласен прийти вечером на ужин. И что даже решил развлекать ее весь вечер и мою любезную матушку тоже, ибо сил моих больше нет. Так и напишу. Дай сюда перо. Дай, не жадничай. И никуда я не исчезну. Мне, может, тоже к Альбре. Не один ты ведешь дела со старым пройдохой.

Микаэль вытащил у него из стола печать и сургуч и, высунув кончик языка, начал методично запечатывать записку.

– То, что ты вваливаешься к нему в дом, пьешь его вино и рассказываешь, сколько у тебя кораблей, не называется делами.

– Старик должен нам двадцать три тысячи монет и все золотом. Долга я не увижу, как своих ушей, но хоть позабавлюсь. Должно быть, весело задолжать семье, которую прежде не пускал на порог, – он махнул рукой, подозвал служку, стоявшего у дверей, и вручил записку ему.

Глава III

У семейства Альбре был не дом, а настоящий дворец. Немудрено, что таких выскочек, как Микаэль и его родня, на порог не пускали. Им сухо улыбались на улице из повозки, если доведется встретиться взглядом, милостиво кивали, но не говорили ни слова, а о приемах и речи быть не могло. Отца Микаэля это совсем не заботило.