Из меди и перьев

– Теперь она вся лучится от счастья. Столкнулся с ней возле стола с пирожными с клубникой. К слову, ты должна их отведать, крем на линдемских взбитых сливках, а шоколад…

– Микаэль!

– Да, прости. Так вот, наша Одетта рассказывает всем и каждому, что Эберт за бесценок отдает корабли и свою часть дела Лансу, да вдобавок уже заверил у стряпчего завещание, по которому и дом, и земли к брату отходят. Согласись, двадцать четыре года – немного не тот возраст, когда тянет писать завещания. Если ты, разумеется, не на смертном одре.

Сольвег попыталась высмотреть в толпе рыцаря, но не нашла его. Видно, он ушел с Каей.

– Мне всегда казалось, что корабли, дела, товары – это единственное, что греет его холодное сердце.

– Так и было, – Микаэль поджал губы, вид у него был растерянный, а в глазах ни единой смешинки. – Все то время, что я его знаю. Он отдает без возврата все, что когда-то приносило ему радость. Раздает имущество, дом. Да еще этот бал. Что это как не…

– Прощание, – закончила за него Сольвег, и отчего-то в душе похолодело.

– Именно, – южанин кивнул. – И дело наше плохо. А ты все мне никак не поверишь, глупая женщина.

– Кая-Марта здесь, – безразлично проговорила она, жмурясь в темноте от света люстр в зале. – Он пригласил ее. Зачем ему приглашать ее, если она его мучает. И он сказал мне, что твое письмо его не удивило.

Микаэль изменился в лице.

– Кая здесь? – он поспешно шагнул прочь, но потом все же обернулся. – Зачем? Затем, что это наш Эберт, Сольвег. А он, как ты знаешь, полный осел. Он холоден, как медуза у берега, но на наше несчастье, в нем от матушки осталась нелепая тяга к дурацким красивым жестам.

Глава XXVII

Микаэль проталкивался через толпу разряженных дам и кавалеров, наступал на подолы юбок и сапоги, расшаркивался, рассеянно сыпал извинениями и вертел по сторонам головой. Бесполезно, вокруг были только шелка разодетых женщин да яркий свет сотен свечей в тяжелых люстрах.

«Где же ты, никчемный осел! – бормотал южанин, обшаривая каждый угол зала и лестниц. – Дались тебе эти птичьи сказки. Далось тебе это волшебство, будь оно не ладно, ты же к нему не готов. Ни один смертный к этому не готов, к этим песням, словам и рассказам.