Из меди и перьев

– Если б не спорил, не был бы богатейшим. Пять медяков за кулек – это же обдираловка! – возмутился он. – Я буду жаловаться главе города. Потом.

– Когда будешь за обедом из семи блюд обсуждать с ним товар на сотни золотых?

– Именно, – тот кивнул с набитым ртом. – Я в отличии от тебя от насущных проблем не отмахиваюсь.

Он протянул ему третий кулек, но рыцарь мягко покачал головой. После чего горячие и липкие каштаны ему сунули прямо в руки, так что, кто в выигрыше, сказать было сложно.

– Ты чего, ешь! – сказала ему Каталина и дернула рыцаря за плащ.

– Слушай ребенка, – поддакнул Микаэль. – Поумнее тебя будет.

Каштаны были горячими, тонкая кожура хрустела, а тягучая карамель и сахарные подтеки обжигали небо. Эберт не помнил, когда в последний раз лакомился. Вернее, лакомился по собственной воле. Это только Микаэль появлялся из ниоткуда то с бутылкой сладкого вина с вновь прибывшего корабля, то с пятком свежих персиков за пазухой, то с корзинкой от матери, в которой была или домашняя ветчина, или сливовый пирог, или конфеты из сушеных фруктов, которые госпожа Руза готовила сама.

То вытаскивал его куда-то, как сегодня, в толпу, туда, где ему вроде бы и не место. Да что бы подумал отец, узнав, что он стоит здесь и под строгим взглядом малолетней девчонки ест каштаны, слизывая ниточки карамели с запястья. А ему это и нравилось. Конечно нравилось. Только в этом он не признается ни Микаэлю, ни отцу, ни тем более себе самому.

– Ого, – крикнул ему южанин и свободной рукой ткнул куда-то в толпу.

– Ты посмотри, что вытворяют эти ребята.

Эберт обернулся и посмотрел туда, где в плотном кольце людей два темных силуэта подбрасывали в воздух не меньше семи зажженных факелов. Пламя отсветами плясало на их широких вспотевших спинах и разве что не опаляло длинные волосы одного, заплетенные в тугую, толстую с кулак косу. Огонь был повсюду. Еще немного и случайно подброшенные факелы могли упасть и на стоявшие неподалеку палатки с прилавками, а сотня искр полетела бы на головы восхищенной толпы.

В их городе такого давно не видали. Тут разве что ленивые менестрели, требующие за фальшиво спетую песню медяк, чтобы купить медовухи в ближайшей таверне. Да пара танцовщиц, которые уже явно были не молоды. У таких обычно уже двое детей от все тех же пройдох с разбитыми лютнями да рваными струнами. Городской Совет не любил попрошаек. Даже если те не сидели в лохмотьях за городскими стенами. Подобное Эберт видел наверно лет восемь назад.