Из меди и перьев

И я начну все сначала, родной, я начну…

Тот смотрел на нее, на этот мечтательный взгляд, на губы, с такой лаской твердящие слова ненависти и злобы, и думал. Что никогда не была она так хороша. Никогда еще не ненавидела с такой страстью. И ни одного мужчины не добивалась так усиленно, как собственного жениха. Двуличная стерва. Прекрасная двуличная стерва.

– Ты ведь не любишь его? – спросил он, не заботясь о том, что голос звучит хрипло и глухо.

Она обернулась. Наклонилась к нему. Ее глаза были так близко, мягкие локоны гладили щеки.

Она взяла его лицо в ладони и нежно поцеловала.

– Я вообще никого не люблю, дорогой, – проговорила она, убрав пальцем пряди со лба. – Пора бы тебе это запомнить.

Глава V

– А ты идти не хотел, – все повторял Микаэль, пробираясь через толпу. – Еще скажи, что тебе не понравилось.

Уже начинало смеркаться, и по каменным стенам плясали тени от костров и прочих огней. На площади перед ратушей было не протолкнуться, разномастный люд шумел, гудел, точно улей. В переулках, расходящихся от центра, точно солнечные лучи, было лучше, но даже там все кричали, и пели, и пили, а в самом центре толпы кто-то из запевал завел бешеный хоровод, который кружил, забирал все больше людей, разрастался, уводил за собой, а от бешеной пляски кольцо рук рвалось то там, то здесь.

Микаэль с довольным лицом пробирался, расталкивал людей, крепко держа маленькую ладошку Каталины, еле поспевающую за ним. Той, казалось, нравилось абсолютно все, несмотря на то что по большей части видела она лишь чужие спины.

Эберт всеобщего шумного ликования не разделял, но на вопрос друга все же улыбнулся. Что-то в этом во всем было. И в шумных песнях, доносящихся из раскрытых окон, и в запахе дыма, жаренного на вертеле мяса и эля, и в бликах света, и в разноцветных бумажных фонариках, привязанных за веревку, и в пестрых венках в золотистых кудрях девиц. Он увернулся от чьего-то случайного кулака и почувствовал, что только эта суматоха и шум способны отвлечь его от сегодняшнего происшествия.

– Эй, Эберт, веселей, – окликнул его южанин. – Хоть раз в жизни расслабься и не строй из себя знатного рыцаря.

Он стоял у разваливающейся лавчонки и напропалую сыпал комплименты девушке-торговке, чтобы та сбила цену на засахаренные каштаны, которые тот обещал Каталине. В кульках из грубой бумаги их было навалом, и Микаэль гордо отошел от прилавка, держа в охапке три штуки.

– Ты же богатейший наследник города, а споришь с торговкой из-за лишней монеты.