Из меди и перьев

Так вот, сперва ребенок исчез, а потом под окнами был ночью шум, гам, смертоубийство, похищение, но украденного ребенка оставили на крыльце. Одетта в истерике который день и ребенка из рук не выпускает… И да, еще нашли тело ночного сторожа чуть раньше. Опять же без сердца. Точно так же, как и…

– Как и приносил в мой дом Эберт тело слуги, – закончила Сольвег. – И что это может означать, Микаэль?

– Что все куда серьезнее, чем мы предполагали, – он чуть наклонился к ней. – И что это чудище, птица сирин, вовсе страх потеряла.

Сольвег нервно поджала губы и почувствовала, как капелька холодного пота поползла по спине.

– Почему мы не скажем обо всем властям и Совету? – она не хотела, чтобы ее слова звучали так трусливо, но все же это ей не удалось.

Микаэль замялся.

– Я уже говорил с Марией-Альбертой.

– И?

– Я не раскрывал ей деталей, но в библиотеку она меня пустила. Мне что-то кажется, если дело в руки возьмет Совет, то от этого нам будет только хуже.

– Отчего же?

– Они пекутся о безопасности города, Сольвег.

Не о безопасности отдельных людей. Если Совет прознает всю правду, я не удивлюсь, если наступит война. Короткая пока еще. На пару дней. Но кровавая. О невинных думать не будут.

Сольвег сосредоточенно изучала вышивку на собственных рукавах и не поднимала на него взгляд.

– Значит, Совет отпадает, – проговорила она.

– Отпадает, красавица, – Микаэль казался серьезным и тихим. Вот уж удивительно. – И это значит только одно. Нам с тобой идти прямо в логово к зверю.

Нам идти в лагерь Горных домов. Тварь эта оттуда. Хоть в чем-то книжки Марии-Альберты нам помогли.

Опять?

– А как же Эберт? – сорвалось с ее губ. – Эберта она… оно убьет тоже? Вырвет сердце и растерзает?

Микаэль помрачнел. Темные тени залегли вокруг его глаз.

– Нет, – хмуро отозвался он. Снова взял ложечку в руки и сжал ее, будто это был острый кинжал. – Сирин из него жизнь и силу высасывает, как пиявка. Этого может хватить на месяц, два. Может, больше. У нас еще есть время, но немного, Сольвег.

Я найду эту тварь, отнявшую у меня друга. А ты мне поможешь.

– Помогу.

И Сольвег никогда не расскажет ни ему, да даже самой себе не признается, что и сама не прочь повыдергать перья этой пичужке. И за свою разодранную спину. И за жениха, с которым у нее не срослось. И просто так, чтобы отвести скопившуюся злость и обиду.

– Мы пойдем через пустыри, – сказал Микаэль. – Прямо после завтрака, а то я еще не доел. Днем птицу нечего опасаться.