Из меди и перьев

Чего как проще – придушить ее прямо здесь под покровом ночи, ублажить свою старую месть и обиду, самому собрать пожитки, затеряться в городе, сесть на первый же корабль из гаваней.

– Мне больно, – прошептала она. – Сигур…

– Говори мне, чудище! Говори.

– Есть еще один. В городе, – прошептала она, а мысли роились в ее голове бешено, и каждая кричала, не закрывая рта. Это Морелла. Неужели Морелла. Что с ним, жив ли он… Но голос внутри нашептывал вопросы куда пострашнее. Тот всего лишь убийца. Не больше, не меньше.

Да и ей он ни капельки не возлюбленный. Она вспомнила его холодные поцелуи, которые он изредка дарил ей, его жесткий взгляд, который не менялся даже, когда он сжимал ее в объятиях – да и как редко эти объятия ей перепадали! Пелена была на глазах ее, и она до сих пор еще грезила наяву, но сердце уже начало пробуждаться – и это было больно и страшно.

– Ты знаешь его? Знаешь, где он?

Хватка на косе стала еще сильнее. «Еще чуть-чуть и он вырвет мне волосы. Вместе с кожей», – мелькнула в голове мысль и тут же затухла.

– Я не знаю, не знаю я, Сигур, – соврала она, стараясь схватить его за руки и отвести их от себя. – Пусти, умоляю!

Тот отпустил ее и толкнул на постель. В руках его осталась тонкая прядь белых волос. Волосинки разлетелись из его кулака, точно пух.

– Я знаю, что ты лжешь, – сухо промолвил он. – За эту ложь я не сниму с тебя цепь. Пусть это решает Улаф, раз уж он так в тебя верит.

Он поднял с пола длинные цепные кольца и бросил всю эту тяжелую охапку ей на колени.

– Это ты виноват, – пробормотала она.

На пороге Сигур обернулся.

– Он напал на меня у самой калитки в тот дом, про который ты говорила. Будто знал, что там буду я или ты. Не думал, что столкнусь с таким взглядом, даже когда мы вернули тебя. Мне почудилось, что это мужчина. Он был больше тебя, наверно сильнее, но это не помешало мне огреть его дубинкой и полоснуть ножом. Он сбежал, оставил мне лишь горку дранных перьев в придачу. Надеюсь, ему тоже было несладко.

– Это все ты виноват, – шептала она, но уже не видела его.

– Вечно ты лезешь не в свои дела, Сигур. Вечно беды находишь и мне, и себе, и другим.

Тот ничего не сказал и вышел. Полог палатки слегка колыхался на ветру. Цепь холодила лодыжку. Сирин следил за ней, теперь она то поняла, и каждая тень на стене заставляла ее нервно вздыхать. Он знал и что она ходила к Лансу, и что взяла того ребенка, и что Сигур понес его назад. Это все урок, еще один его горький урок.