Из меди и перьев

Она снова вскрикнула и наконец очнулась от собственного голоса. Свечи еще не догорели, крохотные огарки давали неяркий и бледный свет по шатру.

Сигур стоял перед ней. На рукаве была кровь, ткань его свешивалась лоскутами и на сильной руке были видны три длинных глубоких пореза. На лице тоже виднелись царапины, словно он встрял в хорошую драку. Младенца на руках больше не было.

– Сигур?

Тот не ответил. Подошел к столу, затем взял кувшин с холодной водой и опустил в нее кончик оторванной тряпки. Приложил к ране, кровавая вода быстро стекала на пол.

На нее он смотрел мрачно и с недоумением. Взгляд сперва пристально задержался на ее глазах, стараясь что-то прочесть в них, затем на крохотной жилке на шее, которая нервно билась. Под конец он сурово уставился на цепь, крепко сжимавшую ее ногу, которую он сам на нее и надел. Ключа от этой цепи не было даже у него. Он был только у Улафа, как у самого главного в лагере, как их предводителя.

– Ты на цепи, – проговорил он мрачно, будто не верил своим глазам.

– Конечно я на цепи! – зло крикнула Кая. – Ты сам меня заковал в это железо, не помнишь теперь?

– Я не держу перед тобой ответа, чудище, – Сигур продолжил промакивать кровоточащую руку.

– Где ребенок? – голос Каи начинал дрожать от ярости. – Ты отнес его? Что случилось?

– Я отнес его, Кая-Марта, – все тем же отстраненным голосом отвечал он. – С ним все в порядке, а мне вот досталось.

– О чем ты говоришь, – перебила она. – Что с рукой?

Он поморщился от боли, потянулся к карману и достал оттуда два длинных пера сирина, в этом сомнений быть не могло.

Отсветы пламени играли на острых ворсинках. Кая протянула к ним руку, коснулась пальцами и отдернула их. Перья-то черные.

– Я ведь не глупец, Кая-Марта, – прошептал Сигур, с трудом садясь на стоявший посреди шатра стул. – Я знаю, что это значит, да и ты тоже. А потому говори. Есть еще один такой же, как ты?

Кая так и застыла. Бледные губы дрожали, равно как и худые костлявые пальцы.

– Отвечай мне! – рявкнул Сигур.

Он поспешным шагом пересек разделявшее их расстояние, а его рука схватила ее за длинную косу и притянула к себе. Боль в затылке заставила вскрикнуть. Прежде он ни разу не поднимал на нее руку. Даже когда приходил к дому с факелом, чтобы увести ее на этот треклятый остров. Теперь же казалось, что одно ее неверное слово, движение, и он тут же расправится с ней. Не будет считаться ни с Улафом, ни с его приказами.