Из меди и перьев

Чем она так околдовала его, если не этим комочком в пеленках?

– Протяни-ка руки, милая Гертруда, – проговорила тихонько Одетта и переложила младенца в ее объятия.

Ланс хмурился, но тень постепенно убегала из его тяжелого взгляда. Он смотрел на спящего сына, на губах горделивая улыбка – какие мужчины все же смешные.

Одетта же все кудахтала, точно наседка.

– Так хорошо, что ты пришла, нам как раз нужно в город. Лоренсу нужно к банкирам, кредиторам, а еще и к брату своему заскочить. Столько дел, столько забот, с младенцем же точно без рук.

Полные белые руки уже завязывали шнурки плаща под шеей. Не успела Кая вымолвить и слова, как парадная дверь хлопнула, оставив ее в одиночестве в пустом коридоре у подножия главной лестницы. Ворох пеленок лежал у нее на руках. Где-то в глубине этого вороха кто-то недовольно елозил крохотными ногами и брыкался во сне.

– Тихо ты, – раздраженно шипела Кая.

Ланс ушел и, соответственно, выполнить задуманное становилось труднее. Она не может оставаться здесь долго. Если ее хватится Улаф, то сидеть ей на цепи целыми днями. Ей надо принести сердце Ланса Морелле, сегодня же ночью, ведь она так решила. Но Ланс ушел, а на руках копошится ребенок, и что ей прикажете делать?

Она пришла сюда, чтобы пролить кровь брата Эберта, но в самый последний момент страх окутал ее, точно душной и пыльной накидкой.

Ребенок молчал, но продолжал елозить под свернутыми пеленками. Один раз он даже высвободил ладошку, дернул ее за прядь волос и выдернул несколько волосинок.

Кая зашипела от боли, а ребенок потом рассмеяться.

– Бессовестный комок, – пробормотала Кая-Марта в растерянности.

Надо было уходить отсюда да побыстрее. Если Улаф узнает, что она не вернулась в лагерь, то сидеть ей на цепи, пока кости ее не истлеют. Только вот неужто весь план ее развалился? Не солоно хлебавши идти восвояси? А еще этот младенец… Ребенок у нее на руках безмолвно шевелил губами и, казалось, совершено не знал, что это руки чудовища сейчас служат ему мягкой постелью.

– Глупый человеческий детеныш, – снова сказала Кая, стараясь сделать лицо как можно мрачнее. – Прекрати улыбаться, немедленно прекрати.

Она встряхнула кулек. Младенец улыбаться перестал, но надул крохотные губы и начал гулить. Это отвлекало, но было смешно. Кая положила сверток на ступеньку и села рядом.