Магистерий. По горячим следам

— Ну, пусть и не перевернуться, но хотя бы вздрогнуть, — поддержала шутливый тон гостья.

— У вас губы испачкались, — заметил он, подавая салфетку.

Но Люба отказалась от этой услуги.

— Спасибо. Не беспокойтесь. У меня всё есть, — она убрала с сумки платок, запихнув его наполовину в боковой кармашек, раскрыла кофр, достала оттуда влажную салфетку и зеркальце и, тщательно вытирая губы, отметила: — Красивый цвет.

Александр всё ещё топтался у дверей. Он был обескуражен. Недавний разговор с Любой всколыхнул все сомнения, подспудно терзавшие его с того самого момента, как попал в усадьбу.

Согласившись помочь Любе, он надеялся, что вместе им удастся во всём разобраться. И если бы оказалось, что хозяин пансионата обычный мошенник, то, значит, Анфиса никакая не прапрапра… а самая обычная девушка, как и он, одурманенная хитрым аферистом. Но теперь, когда Любовь Викторовна выпила магистерий, ни о каком беспристрастном расследовании не может быть и речи!

Как же так получилось? Ведь он же предупреждал её! Как удалось графу перехитрить такую, казалось бы, здравомыслящую женщину? Или он всё же смог убедить её, предъявив неоспоримые доказательства, что магистерий действительно является эликсиром жизни? Если так, то… То у них с Анфисой по-прежнему вечность впереди, чтобы придумать какой-нибудь выход для себя.

Расстроенный Александр шумно вздохнул, чем напомнил о себе хозяину кабинета и его гостье.

— Ой, Саша, спасибо тебе большое. Как же я могла его забыть!

Александр решил на всякий случай придерживаться данных Любой инструкций:

— Да, вот. Вы ушли, смотрю — лежит себе! — пробормотал он скороговоркой, протягивая Любе камеру.

Люба взяла её, хотела уложить в сумку, но, услышав лёгкий перезвон хрустальных подвесок, лукаво покосилась на люстру и с улыбкой попросила у хозяина позволения сфотографировать попугая.

— Да, пожалуйста, сколько угодно, — снисходительно разрешил граф.

«Что творится в голове у этих женщин! Только что сделала решающий и бесповоротный шаг в своей жизни, а думает о чём попало!»

Видя, что Люба никак не может поймать нужный ракурс – нахохлившийся Какаду сидел в самом центре люстры, – граф посвистел, как делал обычно, желая привлечь внимание своенравной птицы.