Магистерий. По горячим следам

— Говорила же вам, барин, не мне те капельки были, — прошептала она едва слышно и склонилась, укладывая малышку в кресло, за которое перед тем держалась, а когда выпрямилась, образ её заколебался, теряя чёткие контуры.

— Что за... — Яков потряс головой, потёр глаза, но дело было не в нём.

Девушка словно растворялась в воздухе. Плоть её на глазах становилась всё прозрачней. И когда уже оставался едва различимый силуэт, она двинулась к двери и, не раскрывая её, вышла из комнаты.

Яков всё ещё изумлённо таращился на дверь, когда та распахнулась, и в кабинет влетела запыхавшаяся от бега Палашка.

Румяные щёки, алые губы, широко распахнутые голубые глаза искрятся беспечным весельем, прядки русых волос из растрёпанной косы прилипли к вспотевшей шее — перед ним стояла живая, пышущая здоровьем девка из плоти и крови.

— Чего звали-то, барин? — спросила она, с трудом переводя дыхание.

Яков опустил взгляд на мокрый подол сарафана, на босые ступни с застрявшей между пальцами травинкой.

Нет, это точно была другая Палашка, не та, которая приходила с ребёнком.

— А что... сестра твоя в деревне живёт или здесь, в усадьбе?

— Какая сестра? — удивилась девушка. — У меня братовья тока.

— Пелагея! — сердито прикрикнул Яков.

— А! Вы про Настю? Так она же двоюродная. Тётки Степаниды дочка. Только нету её здесь. Как год назад в монастырь с богомольцами ушла, так там и живёт. Да вы ж сами ей разрешили!

— Да? Не помню, — Яков в задумчивости потер подбородок, но никакой Насти не вспомнил и потому продолжил расспросы.

— А скажи-ка мне, Пелагея, вы с Настей похожи меж собой?

— Да что вы, барин?! Она ж кривобокая и хроменькая. Её как в малолетстве ещё бычок помял, так и всё. Тётка её тогда и к знахарке носила, та ей косточки правила, да только всё без толку...

— Хроменькая, значит... — пробормотал Яков. — Да, с хроменькой не спутаешь...

Палашка ещё что-то рассказывала про свою родню, но барин отмахнулся:

— Ладно, ступай.

Девушка замолчала на полуслове. Если и удивилась, что барин по такому пустяку позвал её, то виду не подала и вопросов задавать не стала — с этими господами всегда так, сами не знают, чего хотят.

Она уже направилась было к выходу, когда в кресле захныкал и завозился в пелёнках оставленный без присмотра младенец. Яков за разговорами и забыл про него совсем.

— Постой-ка, — спохватился он, — ребёнка забери.