Мой талисман

Он понял, что рядом с искренностью Даля ощущает себя деревянным болванчиком. Зря он всё это затеял. Не его это место, и не его право – здесь сидеть. Можно, конечно, было с самого начала закуситься с собой; подготовиться как следует! – прочесть, выяснить, прознать, впитать всё до самых крохотных мелочей. Что этот Пушкин любил, каким был он, чем жил и дышал. С кем дружил, куда смотрел, что ценил. Во что верил, в чём и перед кем был виноват. Но для этого – надо было иметь другой характер. Или хотя бы просто другую привычку.

А Александр привык халтурить. И, на самом деле, знал это всегда. Яркая внешность досталась ему от природы; о том, что он похож на знаменитого поэта, ему твердили с детства. Но в остальном – он всю жизнь скакал по верхам да верил в авось. Да, Пушкин тоже был русским и верил в авось! – в этом Александр не сомневался: зачем бы иначе его великий тёзка порою так поступал, такие выбирал для себя событья? Однако ведь вот – и авось бывает разный. Вот какое дело, брат Пушкин. Да.

– А потерявши голову, по волосам не плачут, – сказал Александр.

И это был ответ и на Далев вопрос – «отчего», и на его собственные мысли.

– Скажи, брат Пушкин, – промолвил Даль, и взгляд его посмурнел. – А не встретил ли ты потом Николеньку? Потом. Понимаешь ведь. Когда…

– Кого? – осторожно переспросил Александр.

– Ну, братца же своего. Николеньку.

– Лёвушку! – улыбнулся Александр. Ну, уж на такой очевидности его не поймать. Любой, читавший биографию Пушкина, хоть и справа налево по диагонали, осведомлён, что у того был брат Лев.

– Нет, – настойчиво поправил Даль. – Николеньку. Который тебе показывал язык, когда лежал больной,.. лежал при смерти. Ты рассказывал, давным-давно. Мне и, кажется, Нащокину...

Александр растерялся. Даль, однако, не обратил на это внимания. Он был занят своими мыслями.

– Ты, видно, полагал, что я забыл. – А я нет. Не забыл. У меня, видишь ли, есть на то причина собственная…

Даль уже не смотрел на Александра. Просто сидел и говорил куда-то в пространство.

– Николенька, младший братец и товарищ по играм. Тебе было восемь, а ему шесть, когда он занемог. Накануне ещё вы ссорились, играли. А тут – он лежит в постели. И что-то тёмное нависло над душой твоей и над домом. Тебе стало жаль братца. Ты подошёл к его кроватке – с участием. А Николенька не хотел показать, что ему плохо. Что он слабее и проиграл. И он скривился и показал тебе язык. Чтоб поддразнить. А уж на следующий день вы не свиделись больше.