Ведьмам здесь не место

Выхлопы машин, хаос энергий миллионов людей, отравленный воздух, потоки испорченных рек – все это выдавливало навий с мест их смерти. Тех, кого не выдавило, упокоили иные да ведьмы, которые чаще встречались с навьями, лешими и прочими домовыми.

Совсем редко случалось так, что навьи адаптировались. Они научились пить ядовитую воду, согревать себя теплом живых. И научились пользоваться теми силами, которые однажды подарила им смерть. На свет не лезут, живут тихо и скромно, никого не убивают, чтобы не привлекать лишнего внимания.

А если и выберут себе жертву, травят ее потихоньку своей тоской. Долго травят, год или два, насколько терпения хватает. Женихи навий редко долго живут.

Только вот наша навья пошла еще дальше.

Как ее звали, уже сотни с четыре годков ни одна живая душа не вспомнит. Да она и сама не вспомнит – уж сколько их поменялось, этих имен…

Помнила о себе навья то, что не повезло ей в Суздальской деревне родиться, где первых ведьм да волхвов на Руси жгли. Помнила, что мать ее померла от родов, а ее к себе «лихая баба» забрала, как ее в деревне звали - «лихая баба» травницей была, ведьмой.

Помнила навья травные обереги, заговоры помнила и причеты. Избу вечно сырую помнила. А лучше всего помнила свою смерть.

Девку, что мать в могилу родами свела, а потом у ведьмы пригрелась, местные не любили, но терпели. Та от «лихой бабы» много чего выучила: и грамоту разумела, и боль заговорить могла. Зыркала черным глазом, волосы темные в косы не плела, не прятала, молчала всегда, а если молодежь где на ягоднике встречалась, уходила поскорее.

Словно чувствовала, что добра от людей ждать не придется.

Так и случилось.

Неурожай в тот год был страшный. Сушь побила хлеб, вытянула из людей кровь и силы, даже болота – и те высохли. Кое-как зиму пережили, все раннюю весну ждали, а она никак не шла. Уж и Лельник прошел, и Красная горка, а снег все никак не уходил с полей. Сеять давно пора, а вокруг мокрота и холод, да туманы, что деревья жрут.

Земля черная, чавкает от влаги, а ни травинки. Скотина от голодов умирать начала, и начался великий плач в деревне. Что ни день, то кого-нибудь схоронят.

Тут-то и пошли слухи. Мол, бабы лихой девка корову огладила, а та и околела на следующий день. Или что в ночи из избы у леса девка поганая с чертями плясала. Или что сыну кузнеца сказала чего-то сквозь черные зубы, сплюнула, а тот и слег с лихорадкой.

Люди нашли причину всех бед.