Главный везунчик королевства

Злость и разочарования никуда не делись, и я пальцем изобразил квадрат на месте, где была дверца, приславшая письмо. Совершенно машинально, будто так и должно быть.

И обалдел второй раз. Передо мной и впрямь открылась небольшая дверца и незнакомый голос оттуда крикнул:

— Как всегда, миррин Фил Гарр?

— Да! — ответил я как можно небрежнее, молясь, чтобы «как всегда» не включало в себя каких-то порочащих меня вещей. Тут пронесло — это оказался заказ из какого-то трактира, не иначе, потому что мне прислали кувшин с уже знакомым слабоалкогольным морсом и несколько тарелок со снедью.

Стакан был только один, но Вельма, не поведя и бровью, поднялась и вернулась с вычурной кружкой.

— Записал на твой счет! — снова крикнули из-за дверцы, и она исчезла.

— Умеешь красиво жить, миррин Гарр, — усмехнулась Вельма, наливая себе напиток. — Здесь нельзя посторонние порталы, ты ведь в курсе, да? Вашу семейку всё время гоняли с контрабандой, Цвейг бы от зависти удавился.

Я ее не слушал. Я искоса глядел на мизинец, где прямо сейчас отращивал острый коготь вместо ногтя.

Разве так может быть? Несколько даров сразу?

— А может быть несколько даров сразу у человека? — пытаясь казаться равнодушным, спросил я.

Вельма чудом не пролила морс.

— Это не та тема, которую обсуждают в приличном обществе, дорогуша, — строго произнесла она, ну хоть не назвала «миррин Гарр». Я снова потянулся к тому, что делало мой голос таким мягким, хотя не верил, что получится.

— Вельма, ты одна можешь мне помочь, — произнес я, втайне опасаясь, что она сейчас плеснет мне в лицо напиток или сделает что похуже.

Не только Бестия может пообещать мне разбить лицо!

Но Вельма снова словно застыла и спокойно начала говорить.

— Об этом не говорят вслух, и прочесть могут только следователи, если есть запись в личном дневнике, — пояснила она. — Но я дружила с одной милой девочкой… когда еще сама училась в школе…

Глаза ее затуманились, словно это было очень давно.

— Девочка эта не хотела замуж за одного из Ангальтов.

Старого вдовца, который предпочитал выводить грифонов и лошадей. От него вечно несло грифоньим дерьмом, я была дуэньей на их встречах, знаю, о чем говорю.

Я прикусил язык, чтобы не восхититься тем, как в ее нежных устах звучит «грифонье дерьмо». Побоялся сбить с ответа.

— А потом она вернулась с каникул совсем другой, была согласна замуж, но вот ее дар барахлил. Я подумала, что она сломалась под родительским гнетом и оттого меня вроде узнает, но так холодна.