Артефактор. Книга 1. Оживший камень

— Прохор, — я взял его за руки, которые оказались холодными, почти ледяными. — Ты можешь мне не верить сейчас, право твоё. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исправить ситуацию. Но мне нужно знать, какая она на самом деле.

Глаза слуги заблестели, он прикусил губу и как-то обмяк, устало сгорбившись. Обернулся на одиноко горящее окно и решился:

— Вы уж не серчайте, молодой господин, но подвели вы деда. Ой как подвели. Он то мне на вас никогда не жаловался, но и я не слепой. Ну, не совсем слепой то.

— Ты всегда был верным другом ему, Прохор, я знаю.

От этих слов старик чуть приободрился и даже слегка улыбнулся.

— Лука Иванович честнейший и справедливый человек, каких свет не видывал. И для меня честь великая служить ему, чем могу и умею. Но упертый, прости господи! Уж сколько он меня прогонял за то время, что вас не было. Не хотел за собой тащить в бедность. Говорил, что лучше я в деревню вернусь, к родне своей. Потому как и ему самому скоро придется отбыть в деревню.

Слугу, как я и добивался, прорвало, но разобраться в потоке было непросто.

— Это в каком смысле — отбыть в деревню?

— Забирают землю-то, за долги, — выпалил он. — Как есть забирают! Чинуши проклятые, бумагами грозят с подписью графа. Дед ваш доверился дурным людям, не захотел обращаться к Христофору Григорьечу, постыдился. А те, ироды, там понаписали такого, что мы теперь без дома остаемся! Лука Иванович и подумать не мог, что такое бесчестие сотворят, так и бумаги не проверял. А теперь...

Прохор всё таки не выдержал и заплакал.

Я сделал вид, что не вижу этого и так сжал челюсти, что скрипнул зубами.

— Сколько?

— Да кто же знает то, я без очков те бумаги видел, сумму то и не разглядел...

— Сумма не важна, — внутри кипела ярость, но я был спокоен как никогда. — Времени сколько?

— Ну так почитай червень пойдет, ну июнь месяц, так и вступят в закон бумажки те проклятые. Лунный оборот ещё один, — старик взглянул на кромешно темное небо, напрасно пытаясь отыскать там луну.

Прохор всегда, когда волновался, начинал переходить на просторечные слова. Несмотря на жизнь, проведенную возле аристократа, за свои корни он держался упорно. А дед и не настаивал, светскую жизнь он не жаловал, хотя и предлагал отправить слугу на учебу. Тот вежливо благодарил, но отказывался. Грамоты было достаточно, а при чужих он вел себя соответствующе.

Так, значит у меня около месяца.