Психодрайвер

— Скорей уж он сбежал из дома, — покачала головой Кэт.

Про себя подумав, что в целом не против, вот только как они с ним встретятся? Женская и мужская часть разделена, единственная возможность — это дождаться окончания занятий и подождать его у входа в школу.

Заглядывая вперед, они так и поступили, а пока же они со звонком разошлись по классам, им еще нужно было отсидеть оставшиеся уроки, никому из них не нужны были проблемы с родителями…

***

Уроки на деле оказались довольно скучным занятием. Стараясь не клевать носом, я всего на секунду закрыл глаза… Стоило мне так поступить, как я ощутил потусторонний зов, кто-то из-за грани желал со мною встретиться.

В зове я не ощутил злобы, лишь необходимость.

Немного помедлив, я позволил теням перенести мое сознание к тому, кто желал со мною пообщаться. Лишь оказавшись за гранью, я понял, где очутился. Хоть я ни разу здесь не бывал, но я узнал место. Паникус — самая высокая гора в Сумеречных Землях.

Гору скрывал туман, но благодаря зову мое сознание сумело найти дорогу через призрачную завесу.

Поднявшись выше моему взору открылся неясный силуэт… поначалу я подумал, что это огромная статуя на вершине горы, которая лежала на вершине с поднятой головой, обращенная лицом к востоку.

Каменный кошачий торс будто был вырезан из скалы, к нему прижимались огромные крылья. Я откуда-то знал, что руки на человеческой части статуи скрещены на груди, левая поверх правой, что ветер не спутал его похожие на провода волосы и бороду, и что лишенные век глаза все еще уставлены на восточный горизонт.

Подъема наверх не было, но поскольку я находился во сне, я просто взлетел в воздух, преодолев почти отвесный каменный склон. Тени здесь были густыми, отчего магическая сила наполнила меня так, как никогда прежде. Стоило моим ногам спуститься на вершину, как от статуи раздался голос, который шел словно из недр горы.

— Доброе утро, Джек, — поприветствовали меня.

Хоть я и не был Джеком в полном этом смысле, но на мне была его маска, я принял его имя.

Только в этот момент я понял, что, приняв его имя и силу, я также принял нечто большее, осколок силы, что дремал в тенях, дожидаясь нового хозяина. Сила сама по себе не была разумной, но она будто верный пес желала быть полезной.

Словно между нами уже происходил этот разговор, я уставился на заговорившую статую:

— Утро? — непонимающе переспрашиваю.

— Почти. Всегда почти утро, — подтвердил он, кем бы он не был, по какой-то причине я не мог «вспомнить» его имя.