Медальон

Я ничуть не считаю его слабым, наоборот, смотря на его бледное, измученное лицо я мысленно молюсь всем Богам тринадцати небес, чтобы он был жив и здоров.

Судя по всему, времени у нас очень мало.

— Где вождь?— нетерпеливо обращаюсь к Точо.

— Готовит все для обряда.

— Давайте быстрее покончим с этим уже.

— Не терпится? — нагло ухмыляется.

Вдруг в вигвам влетает взволнованный вождь, энергия бьет ключом из старика, чего не скажешь о нас.

— Все готово? — осведомляется Вихо.

Точо утвердительно кивает.

— А этот бледнолицый что тут развалился? Избавьтесь от него!

Мое лицо удивлённо вытягивается.

Над нами тяжелыми тучами нависает многозначительная тишина, атмосфера накаляется, хоть ножницами режь.

Вождь невидящим взглядом окидывает снова комнату. Бессознательно обращаясь в никуда.

Шепчет:

— Апони… Ты знал Апони?

Не успевает Мэкхья ответить, как вождь зло выплёвывает слова:

— Ни шошонам, ни бледнолицым не место в моем племени. Я приказываю убить его, — он скидывает тёмный плащ из шкуры бизона до нелепости вальяжным движением,— мерзкий бледный змей пробрался на чужие земли.

Я, увидев его впервые, честно думала, это больше часть интерьера, нежели гардероба.

— Наконец твоё время пришло,— он с горящими глазами примеряет исконно индейский головной убор,— Вы знаете, откуда этот роуч?— все так же не поворачиваясь спрашивает он.

Вождь поднимает руку, отрицательно покачивая указательным пальцем:

— Никто даже догадаться не сможет.

Вихо явно не в себе. Мы с Мэкхьей переглядываемся, находясь в легком шоке от неоднозначного поведения вождя.

Старый индеец круто разворачивается, на ходу туго затягивает кожаные ленты перьевого венца дрожащими пальцами. Стоит отдать ему должное, выглядят эти перья довольно эффектно свисая чуть ли не до пола.

— Точо, свяжи его чтобы не мешался.

— Нет, — загораживаю его всем телом, выставляя руки вперёд, — Я без него не пойду.

Вождь, не замечая пререканий скрывается за ниточками бус, отделяющих комнаты друг от друга Точо, в свою очередь, невозмутимо выуживает уже заготовленную верёвку.

Мэкхья резко поднимается.

Я стою тесно, прижавшись к нему и отрешённо, почти не дыша, наблюдаю за душераздирающей картиной.