Медальон

Я сгорбившись, будто не молодая девушка, а старуха, что одной ногой в могиле — встаю. На другом конце стола, за угол уцепился шнурок. Глаза расширяются от уловления.

Отцепляю.

Да и не шнурок это вовсе, а медальон!

Камень молчаливо покачивается, как бы насмехаясь надо мной. Он давно утратил свой магический блеск, но как оказался подвешенным на столе, остаётся загадкой.

Я прижимаю оникс к губам, он, как всегда, отвечает тёплом.

—Прости, — ещё раз шепчу ему.

Закрепляя на ходу медальон, я делаю последнюю попытку отыскать злосчастный «фантик».

Пропал.

Я плюхаюсь на землю.

Невероятно греет душу мысль, что кто-то в неразумном племени печётся обо мне не меньше бабушки Мискодит—записка с ритуальной подсказкой, гениально.

И правда, когда есть малейшая поддержка извне, человек перестаёт чувствовать себя безнадежно одиноким, я не исключение.

Возможно, я не владею силой медальона полностью, но теперь нас с ним связывает ещё одно звено— щит.

— Как, скажи на милость, мне с тобой расстаться после этого?

Сдержанный стук отвлекает от мук выбора.

Немного погодя мелкое постукивание подушечками пальцев повторяется, на сей раз более требовательно, словно пришедший теряет последние капли терпения.

— Да?— отзываюсь, заранее подозревая, кто мой «незваный», гость.

В шатёр входит хмурый Точо, с видом скорбным, как никогда.

Нехотя цедит:

— Бабушка просила передать!

— Как у бездушного человека может быть такая милая, заботливая бабушка? Признавайся, тебя подкинули? — выдаю я, невинно хлопая глазками.

Точо в недоумении приподнимает бровь, наверное, до глубины души ошарашен внезапным вниманием к своей скромной персоне.

— Ешь, —как можно жёстче произносит он, застыв у входа.

Немного погодя он протягивает мне узелок, на вид больше смахивающий на грязную полову тряпку.

— Бери же, — требует Точо.

Вместо этого я откровенно разглядываю мужчину с ног до головы, все тот же неотесанный хам.

Отталкивающий. Мерзкий. Жестокий.

Тем не менее, меня восхищает с каким почтением индейцы относятся к старшему поколению, даже этот изуродованный головорез не ропщет перед хрупкой старушкой.

«Что это? Трепет? Любовь? Уважение? Что заставляет напрочь прогнивших людей так круто перевоплощаться, когда речь идёт о близких?»

Скорее всего, ответы на эти вопросы я ищу не в том месте.

Не задавать же их злому и насилием пропитанному индейцу. У него это скорее инстинктивно происходит, на любовь такие типы не способны.