Медальон

Я не сопротивляюсь, когда она берет меня за подбородок и опускает ниже чтобы лучше разглядеть лицо. Ее морщинистые глаза расширяются от ужаса, после чего она грустно опускает глаза и спрашивает Точо:

— Ты?

Глаза индейца бегают, как у нашкодившего ребёнка.

— Ты ее ударил?

Точо нехотя бросает, пожимая плечами:

— Погорячился.

Больше не говоря ни слова, старушка ласково берет меня за руку и ведёт в свой большой вигвам, не забывая при этом громко задёрнуть полог за собой. Оставив своих похитителей «за дверью», я наконец выдыхаю.

Оказывается, все это время каждая мышца моего измученного тела была натянута, как тетива.

В вигваме пахнет костром, кожей и травами. Невероятно уютно, несмотря на скромное убранство. Одна комната переходит в другую, скорее всего в спальню.

Я все ещё удивляюсь проницательности старушки, и как она сразу поняла, что внучек не из благородных? Но мое удивление длится не долго, до момента пока я не подхожу к зеркалу над стареньким кедровым комодом.

Оно заляпано копотью и пылью, в него лет сто, наверное, никто не смотрелся.

— Ого, — не узнавая своего отражения застываю я.

У левого глаза растёкся бордово-коричневый кровоподтёк. При виде собственной крови, мне резко становится дурно. Тошнота накатывает грузной волной. Старушка, понимая, что я на грани обморока, заботливо усаживает меня на маленькую кровать.

— Приляг, Амо, я дам тебе отвар для восстановления сил. Ты истощена.

— Вы знаете, как меня зовут? — почти в полуобморочном состоянии спрашиваю я.

Индианка не отвечает. Заваривает травы, что-то смешивает, добавляет ещё. Наконец подносит мне дымящуюся жидкость и строго проговаривает:

— Пей залпом.

Несмело отпиваю. Горькая, противная жидкость растекается по горлу вызывая сначала жуткий кашель, потом жжение в желудке.

— А теперь поспи.

Укладывает меня, укрывая толстым пуховым одеялом и подтыкает его по краям образуя вокруг кокон. После чего заботливо гладит спутавшиеся волосы.

Я целое мгновение чувствую себя пятилетней девочкой.

Подбородок дрожит, глаза закрыты, но слёзы все равно текут на подушку. Мудрая индианка делает вид, что не замечает, как я отчаянно шмыгаю носом, чтобы остановить поток слез. Получается плохо, сердце ноет от тоски и меня сладкой пеленой окутывает родной запах бабушки Мискодит.

****

— Нет, нет, вы не посмеете! - доносились ужасающие женские возгласы, — Вы не отниметесь ее!

Я со всех ног сорвалась на крик.