Медальон

Будем знакомы.

Молчу.

— Характер будешь пареньку своему показывать, — пауза, — правда на том свете!

Оба заливаются бандитским хохотом.

— Ты меня изрядно вымотала, — не затыкается Точо, — Я мечтал влепить тебе эту пощечину последние сутки.

Снова мерзкий, разрывающий перепонки, смех.

Я зло верчусь в руках Аскука, при этом умудряюсь ударить его локтем в глаз.

Какое же у него тошнотворное имя!

— Пустите!

— Пусти ее, — приказывает убийца.

Аскук буквально кидает меня на землю.

— Только без фокусов! - грозит пальцем Точо, словно ребёнку.

Я отрывисто киваю головой, как сломанный оловянный солдатик. Его взгляд падает мне на грудь, где в такт движением покачивается медальон.

— Так-то лучше. Свяжи ей руки. — не отрывая взгляда от камня приказал он.

— Нет -нет, я не хочу, — прячу руки за спиной и чуть ли не умоляю их.

Но Точо уже даже не глядит в мою сторону. Облегченно вздыхает и всматривается куда-то вдаль, пока Аскук достаёт веревку и связывает тугим узлом мне руки. После чего небрежно берет под локоть и ведёт, как арестанта вслед за Точо.

Они оживленно болтают, в этот раз на непонятном мне языке, при этом яро жестикулируя. Дикари.

Я покорно плетусь за ними, не разбирая дороги из-за стекающих слез.

Мысли сменяются одна другой, будто узоры в калейдоскопе, но ни одна из них не связана с побегом. Перед глазами вновь и вновь всплывает окровавленное тело Мэкхьи.

«Он погиб из-за тебя» — царапает меня совесть.

Под натиском ненависти и злости я сама не замечаю, как разговор индейцев подходит к концу, а я начинаю бубнить в слух:

—Мерзкое крысиное отродье.

— А у тебя для внучки воровки слишком длинный язык, — угрожающее произносит Аскук снова доставая перочинный нож и как бы невзначай проводит мне у самого носа. Я с испугом отскакиваю, пропуская оскорбления мимо ушей, — А не укоротить ли нам его?

— Оставь ее. Вождю не понравится, если она станет немой, толку тогда от неё, — безразлично, но вполне убедительно отвечает Точо.

Глава 14

Я стараюсь не подавать виду этим ничтожным индейцам, больше похожих на грязных бродяг, что до чертиков боюсь их.

Показал слабость, значит умер.

Нерешительно ищуще остатки сил чтобы держать лицо, но мысли в очередной раз возвращаются к Мэкхьи. Господи, как же я перед ним виновата! Мне до тошноты стыдно и противно, что я, вероятно, принадлежу к роду злодеев, которые безжалостно лишают жизни ни в чем не повинных людей.