Медальон

Мэкхья усаживается по левую сторону. Выглядит слегла взволнованно, я бы сказала раздражённо.

Взгляд шамана вдруг становится не на шутку серьезным, на и без того морщинистом лбу пролегают глубокие впадины.

— Время поговорить на чистоту.

Я, сама от себя не ожидая, облегченно выдыхаю, словно ожидание чего тонеизбежного подходит к концу.

— Но прежде, чем ты все узнаешь, я хочу услышать твое решение. Голос, что идёт от сердца, — он касается меня указательным пальцем, чуть ниже левой ключицы.

Я набираю в легкие побольше воздуха, внутри все сжимается от моего сумасбродного решения….

— Не торопись, подумай, — Шаман перебивает меня, как только я решаюсь ответить. — Но хочу напомнить, что мы опираемся лишь на свой опыт, на свои желания. Целью жизнь любого человека и даже не индейца по происхождению, — он бросает многозначительный взгляд на Мэкхью, — соединиться со своим духом. Он не спроста у всех разный.

Молодой индеец без того угрюмый, теперь и позеленел в добавок. Ему явно не нравится этот разговор.

— Амо, желать судьбу, как у другого, не запрещено, но точно знать подходит она тебе или нет- ты обязана. Раньше было куда легче, — тяжело вздыхает Хокин,— общество, в котором вы живёте, не ленится навязывать глупые стандарты...

Он тепло хлопает Мэкхью по руке. Его простое движение кажется действует на индейца отрезвляюще, он будто выходит из глубоко транса, в который неустанно сам себя загоняет. По лицу его расползается чуть заметная улыбка.

— В любом случае, выбор за тобой и какой бы он не был, он будет правильным.

— Дедушка, я уже догадался, что ваша речь больше для меня, чем для Амо.

Шаман хрипло засмеялся, словно и ждал момента, когда его поймают с поличным. Он аккуратно поджигает о костёр длинную самодельную сигару и медленно вдыхает дым:

— Она давно приняла решение.

— Я на все готов ради вашего благополучия, дедушка Хокин, — индеец снова уважительно наклоняет голову.

— А ради своего?

— Не понимаю.

— На что ты готов ради своего благополучия, Мэкхья?

Мэкхья до глубины души удивляется вопросу, попроси его шаман босиком по раскаленному углю пройтись, он бы и то меньше растерялся.

— Самобичевание, злость, изгнание... — заключает Хокин.

Я в недоумении смотрю на мужчин.