Когда-нибудь никогда

Почему? Тоже предчувствие? Интересно, у белых, возродившихся из черных, сохраняется способность предчувствовать?

Интересно, насколько долго это письмо ждало своего часа? Что-то подсказывало мне, что в нашу последнюю с матушкой встречу оно было уже написано. А до этого? Сколько времени прошло с тех пор, как матушка, столкнувшись со взрослой мной, решила его написать?..

В нашей комнате было пусто.

Я сидела спиной к стене, укутавшись в плед. Ничего не хотелось. Хотя в теории я могла еще на две пары успеть…

Да, я сбежала, и да, остановить меня никто не смог.

Но какой был в этом смысл? Разве от этого мне стало легче? Смелее? Где мои звезды, которые меня саму сделали бы смелой? Или истинная темнота все-таки не может быть совмещена со светом?..

Что будет дальше?

Со мной? С Яром? Со всем этим миром?

Я все же взяла в руки конверт, так невероятно пахнущий лавандой. Когда вернулась, положила его на край стола, не решаясь открыть в то же мгновение, но, кажется, время пришло.

Конверт был невесомым.

Значит ли это, что слова ничего не стоят? Как обычно…

Внутри лежал обычный белый лист, сложенный вчетверо.

Я осторожно развернула его, на мгновение зажмурила глаза — а потом все же осмелилась посмотреть. Душа заныла. С первой же строчки я узнала этот подчерк. У матушки он всегда был очень красивым, таким тонким и изящным.

А первой строчкой было вот что: «Дорогая моя Яна».

И я пообещала себе, что дочитаю ее письмо до конца. Выслушаю матушку. Закрою этот гештальт. Не знаю, что будет дальше со мной, с нами и всем таким прочим, но знаю вот что — с матушкой мы увидимся еще нескоро, если это вообще когда-нибудь произойдет.

Я так любила тебя, матушка.

Знала бы ты, как я тебя любила. Как я ждала тебя. Каждую ночь просыпалась от любого шороха, уверенная, что это ты, именно ты, решила вернуться…

Если бы ты только знала.

***

«Дорогая моя Яна.

Прежде всего, я хочу, чтобы ты помнила: я горжусь тобой. Я горжусь твоей стойкостью, твоей целеустремленностью. Твоей смелостью. Мне потребовалось семь с половиной лет, чтобы собраться с мыслями, перебороть свой страх — и наконец-то тебе обо всем рассказать.

Тебе потребовалось просто быть собой, чтобы поспешить на помощь незнакомым людям.

Я ужасно виновата перед тобой. И никогда не перестану это отрицать. Сейчас я знаю, что ты бы все поняла. Даже в том юном возрасте. Нам обеим все равно было бы тяжело, но мы делили бы тяжесть расставания на обеих. И обязательно справились бы. Но я вновь проявила слабость.