Дурной знак

Именно поэтому мы договорились о выговоре. Просто так оставить я это дело не могу, при всем моем уважении к вам.

— Мама перенервничала, она готова нас во всех смертных грехах обвинить. Хотя, не возьми я на себя присмотр за её Глебушкой, он бы покалечил и себя, и детей!

Ольга начинала говорить спокойно, но в конце голос звенел от ярости. Её трясло — от абсурдности ситуации, от молниеносной смены событий, от того, что начальство приняло сторону матери, решив поступать по инструкциям только сейчас — по тем же инструкциям, которые все при всяком удобном случае нарушают.

Не они ли выпрашивают у родителей то материальную помощь саду, то уборку снега, которую вообще-то должен проводить дворник, то игрушки и канцелярию?

— Да пусть хоть в лепешку расшибется, он — не наша ответственность! — вскочив на ноги, так же гневно выпалила начальница. Они замерли по разные стороны стола, буравя друг дружку злобными взглядами — и так же синхронно остыли обе. — Оля, вы должны были присматривать за детьми. Комиссию, если родительница пойдет дальше, будет интересовать инструкция по технике безопасности, а не ваши обычные действия.

— Как скажете, — выдохнула Ольга. Клокотавшая где-то на задворках истерика подступила к горлу, и выговорить что-то ещё было физически невозможно. Впрочем, от неё этого и не ждали, да и на отпор наверняка не рассчитывали. Действительно виновата.

***

Электрический чайник успел закипеть, остыть и возмущённо пикнуть, но Ленка даже не дрогнула. Подождёт. Какой чайник, да и чай какой, когда на кухне в три ручья рыдает Ольга, полчаса назад появившаяся на пороге — взъерошенная, нервная и совершенно несчастная, а на первый же вопрос разразившаяся плачем.

— Спокойно, Ипполит, прорвёмся, — твердила Ленка, сосредоточенно гремя о край стакана бутылочкой корвалола. Запах был убойный, такой, что и мёртвого поднимет, но на этот раз от одной его вони Ольга успокоиться не могла. Значит, дело и впрямь было плохо, — Они ещё твоих объяснений не слышали.

— Услышат они, как же! — всхлипнула Ольга, отрывая голову от стола.

— Васильевне лишь бы козла отпущения найти, чтобы за свою зарплату не трястись. А там — «не переживайте, дорогая родительница, воспитатель целиком и полностью признал свою вину, посидит полуголодный до сентября, ей же за квартиру платить не надо-о… Ну подумаешь, снова казним того, у кого нет крыши, в первый раз, что ли…»

— Прекрати себя жалеть, — приказала Ленка, грохнув перед ней стаканом с корвалолом и плюхнувшись на соседний табурет.