Дурной знак

— Ма, всё в порядке, — натужно засмеялась Ольга, хотя, признаться, реакция матери выходила за рамки самых пессимистичных ожиданий. В расширенных глазах — таких же бледно-серых, как и у нее самой, только испещренных морщинками вокруг век — плескался страх. Рука родительницы машинально потянулась постучать по дереву, и Ольга накрыла её своей. — Мы… Мы и так не особо хорошо общаемся с Таней. Вряд ли её приметы распространяются на меня. Да и у нас повариха постоянно птиц подкармливает, а группа у Тани как раз напротив пищеблока.

— Была бы жива моя бабка, — голос у матери стал ровным не сразу. Беспокойные пальцы судорожно сжали кружку, так, что казалось, будто та вот-вот треснет. Да, такой реакции даже Ольга не ждала… — Она бы сказала, что одна птица — один человек. И они, покойники, не просто сидели у кухни, они её ждали. Смерть за вашей Таней по пятам ходит, тут службу нужно заказывать, причём не заздравную, а заупокойную, чтобы обмануть судьбу.

Ольга поймала себя на попытке постучать по дереву, и выругалась про себя. Да сколько можно трястись, как заяц, от дурацких примет? Она современный человек, какие ангелы? Матери-то можно, она в другое время росла, да и в церковь ходит каждое воскресенье, а почти все верующие люди по-своему суеверны. А она, Ольга, педагог, а не трепетный искусствовед, и тем более не глуповатая тётка без образования, гордящаяся дочкиным именем и верящая в прабабку-ведьму.

Но ведь был Мораст, возникший из ниоткуда в самый страшный момент прошлого, были выпитые, обескровленные подростки, которых потом искали с ориентировками и полицией, но так и не нашли, а сама Ольга с ужасом ждала, что исчезновение свяжут с ней — но всё обошлось. Был стук в окно восьмого этажа после того как мать разозлилась и не пускала Ольгу на улицу в разгар каникул целую неделю, и побег в ночь, до самого утра; прогулки в дождь, когда Ольга возвращалась абсолютно сухой, несмотря на огромные лужи на пути; и странный туман, окутывающий порой в полусне и рисующий дивные картины — чертог с переплетенными ветвями вместо свода, опутывающими трон посреди огромного зала, идущий вверх снег и алые капли клюквы под ногами…

«Если бы ты не ругалась, как сапожник, гневя Господа и призывая бесов, не увлекалась всякой потусторонщиной и ходила в церковь, всего этого с тобой не произошло бы!», — голос матушки раздался так явно, что Ольга на миг подскочила.