Седьмая доля

— Вампирам, пусть даже и бывшим, ночью спать не положено.

Стражники привели в чертог заспанного, всклокоченного Рябого и усадили на деревянный стул.

— Пытать будете? — с жуткой усмешкой спросил Рябой.

Ему никто не ответил. Все с усталым вниманием наблюдали за тем, как Гаврила вынимает из саквояжа берестяную флягу и простой гранёный стакан. Наполнив водой из фляги стакан, следопыт протянул его подозреваемому.

— Держи крепко, не расплескай, — проинструктировал Рябого Гаврила.

— Что это? — с подозрением разглядывая прозрачную жидкость спросил главный подозреваемый.

— Вода, — коротко ответил Гаврила. — Чистая вода.

Сказав это, следопыт извлёк из саквояжа шкатулку тёмного дерева и распахнул крышку. В шкатулке забелели два куриных яйца.

Подозреваемый вопросительно посмотрел сначала на Гаврилу, потом на командора.

— Сейчас в присутствии свидетелей, — командор кивнул на присутствующих в чертоге Захара, Иону и Даниила, — будет проведён съём вашего ментального слепка.

— Это зачем ещё? — настороженно произнёс Рябой. Стакан в его руке дрогнул.

— Затем, чтобы определить ваши тайные страхи и затаённые мысли.

— И этого будет достаточно, чтобы снять с меня предъяву насчёт мокрухи?

Командор утвердительно кивнул.

— Тогда валяйте, — решительно произнёс Рябой. — Читайте потаённые мои мысли.

Гаврила извлёк из саквояжа толстую амбарную свечу, вплавленную в неуклюжий бронзовый подсвечник и молча зажёг её.

Захар и прежде присутствовал при обкатывании яйцом, но то были лечебные процедуры или снятие мощной порчи.

Обряд по съёму ментального образа он видел впервые.

Взяв яйцо из футляра в правую руку, Гаврила обошёл подозреваемого и, встав за его спиной, принялся описывать быстрые круги вокруг взъерошенной шевелюры Рябого. При этом он едва слышно читал заклятия. Захар смог разобрать только несколько фраз:

… «Яйцо катаю, мысли читаю… Что было, что будет, с чем сердце прибудет»…

Весь обряд не занял и двух минут.

Гаврила забрал стакан у подозреваемого и, поставив его на стол, с величайшей аккуратностью разбил о его край яйцо. Когда белок и желток плюхнулись в воду, следопыт поднял стакан на уровень своих глаз и, медленно поворачивая его, буквально впился в надтреснутые морозные грани немигающим взглядом.

— А здоровьишко у вас, милейший, неважное, — прошамкал Гаврила. — Весь белок вверх всплыл.

— Что можно сказать по делу? — теряя терпение, спросил командор.