Седьмая доля

— Того, кто будет хвост поднимать на Анфису Павловну, я закопаю лично.

После короткого, но внятного вступления, он продолжил, держа пистолет наготове:

— Эти трое пришли сказать про Бобра. Все знают, что он не вернулся с разборки месяц тому назад.

— Верно, — раздалось из толпы. — С лютами тогда у нас тёрки были. Они, паскуды, и замочили Бобра.

Толпа снова загудела.

Рябой сделал нетерпеливый жест пистолетом, призывая к молчанию.

— Лют сварганил из Бобра ходячего покойника и устроил кипиш в музее.

— Мочить Люта! — раздался отчаянный вопль. — Пора эту гниду в расход пускать. Сколько наших пацанов по беспределу зажмурили?!

— А кого конкретно ты собрался мочить, Кочан? — обратился к активисту Рябой. — Никто того Люта в глаза не видел. А вот эти трое, — он кивнул на Захара и его товарищей, — помогут нам найти его логово. Вот тогда и поквитаемся с этим волчарой. На куски порежем.

Снова воцарилась тишина. Кулаки с зажатыми в них цепями и арматурой медленно опустились.

Не говоря больше ни слова, Рябой двинулся вперёд, как ледокол расчищая дорогу. Захар, Иона и Даниил последовали за ним. Никто из толпы не бросил им вслед ни угроз, ни проклятий.

Когда все четверо вышли из сумрака бильярдной под синь тихого апрельского вечера, Рябой вынул из кармана и протянул Захару небольшой предмет из тусклого чёрного пластика.

— Это — для связи, — коротко пояснил он. — Работает на закрытой частоте.

Только теперь Захар как следует разглядел Рябого. Лицо его, покрытое множеством розовых угловатых шрамов, являло собой уродливую маску с прорезью безгубого рта. Захар не смог сдержать гримасы брезгливой жалости и Рябой жутко усмехнулся.

— Что, не нравлюсь? — прохрипел он. — Это — привет от Люта. Его люди заминировали машину Грифа, нашего бугра. Я за рулём был. Грифа на куски, а меня вот кое-как сшили. С тех пор Анфиса вместо Грифа масть держит.

— Я гляжу, не всем это нравится, — вставил Захар.

— Не всем, — согласился Рябой.

Внезапно, с совершенно ясного неба раздался оглушительный гром. Захар вскинул голову и увидел над освещёнными косым вечерним солнцем многоэтажками радугу. Наливаясь тяжёлой чернотой и ртутным сиянием, она грузно повисла над онемевшим от ужаса городом. Откуда ни возьмись, прямо среди небесной лазури возникло грязное рваное пятно. Спустя минуту оно оформилось в серую волью морду.