Стальная Хризантема 1. Вредители

Танцевальный зал был сам по себе не очень большой, но зато интриги там плелись огромные. Японцы пытались воздействовать на великие державы танцами, кухней и ношением европейской одежды, потому что не было достаточного количества линкоров и миноносцев. Это время так и прозвали: эпохой Рокумейкана.

Потом Япония построила линкоры и миноносцы, отдельные здания посольств и Императорский Отель. И Рокумейкан пропал, сначала из газет, а потом из общественного внимания. Словно вышедший в отставку политик, он может быть и жив, но никому до него нет дела.

Было очевидно, что тут какая-то хитрость ― не может бывший учитель позволить себе построить точную копию целой гостиницы. А даже если бы смог построить ― замучался бы в ней жить. Одна уборка сколько займёт...

И вот они стояли перед ступенями.

А потом дом дёрнулся и линии, которые его образовали, начали трепетать и рваться. Вдруг оказалось, что и красный цвет труб ― всего лишь отсвет заката, а сами очертания этого нового Рокумейкана затрепетали и стали превращаться в длинные чёрные линии, проведённые тончайшей кисточкой.

А потом они бросились на ребят, словно щупальца голодного .

Кимитакэ не видел, что делают другие ребята. Он сосредоточился на своих действиях.

Тонкие, как хоботок комара, линии схватили его рукава, полы ученической куртки и даже воротник. Но школьник уже расстегнул все пуговицы ― и просто выскользнул из одежды, оставшись обнажённым до пояса.

Тело было расписано иероглифами ― Кимитакэ нигде не читал об этом, он просто воспользовался подсказкой иероглифа вэнь, легендами о буддистских монахах, что представляли священные имена в виде горящих букв на частях тела и известным предубеждением всей Азии против людей с татуировками: ведь татуированная кожа навечно связывает человека с преступным кланом ― и их силы хватало, чтобы щупальца не могли достать до кожи.

Он прошёл сквозь отчаянно дрожащие линии и увидел иероглифы ― целое поле иероглифов, что ползли сверху вниз.

Кимитакэ стряхнул с ног тяжёлые ботинки, зажмурил глаза, набрал побольше воздуха, хотя знал, что это бесполезно ― и нырнул прямо в это поле, словно в пруд, подёрнутый ряской ― и долго летел мимо иероглифов, которые сплетались в чернильные реки. Их значение было столь велико, что он видел их даже с закрытыми глазами.