Ведьмин внук

Артём оглядывается, теряя интерес к начинающейся перепалке. Только вокруг него никого кроме них так и не появляется.

— Слишком поздно возвращать.

— Пойдём, выйдем, — звучит голос Бычикова совсем рядом и ему вторит голос Лёни:

— А пойдём!

И столько запала в них обоих ощущается, что Артём срывается, чувствуя, как копившееся напряжение прорывается наружу.

— Хватит, — шипит он, и лампы начинают мигать. — Кончайте цирк.

— Да ты... — начинает Бычиков, видимо решив подтвердить свою фамилию и желая взять противника на рога.

— Свали за свою парту, а? — ершится и Лёня, не собираясь отступать.

— Кончайте! — требует Артём и вздрагивает, когда кабинет погружается в сумрак. Лампы под потолком, все до единой, с тихим щелчком гаснут.

— Тебе б самому валерьяночки попить, Борьк, — смешливо доносится с задних парт. — Сидит на своей кочке лягушонок и сидит, чё ты к нему прицепился, реально?

— Да иди ты! — тут же огрызается Бычиков, а следом раздаётся грохот и мат.

Артём оборачивается, неприятно прикладываясь рёбрами о край парты.

— Чё пыришься? — прилетает в их сторону, стоит только Бычикову подняться. Выходит гнусаво, потому что влетел он, похоже, действительно носом, иначе бы не зажимал тот сейчас.

— Больно поза красивая была, — ржёт рядом Лёня. — Любовался.

— Иди к медсестре, лопух, пока училка не явилась, перекрой фонтанчик, — вторит ему тот же голос, что говорил про лягушек, но Артём уже отворачивается, теряя интерес.

Когда Бычиков проходит мимо, внутри лёгким эхом вновь вспыхивает то самое удовлетворение, однако Лёня не даёт за него зацепиться, отвлекает, толкая локтем в плечо.

— Слушай, какая нашему Бычку хворостина под хвостину попала? Он обычно только на мелкашей наезжает. Тёмка, блин!

Лёня щиплет за бедро, и Артём всё-таки поворачивается к другу. Желание просто того пнуть встречается с жестокой реальностью: у него просто нет сейчас на это сил.

— Ух ты! Ты чем таким ночью занимался, что такой красавец? Вчера ж более-менее нормальный был. И это...

Артём понимает, что Лёня собирается ткнуть его в щеку и, недовольно прищурившись, уворачивается.

— Не трогай. Просплюсь, и всё норм будет.

Ладони он прячет в рукава, не желая показывать Лёне ещё и их. Артём понятия не имеет, как будет сегодня писать.

— Ну ладно...