Следствие по магии 3

— А ты?

— Мне говорили, я вижу будущее. Нет, не вижу, только возможности этого будущего, вероятности. Говорят, я судья. Пока только по одному делу, но его я толком не помню. Я могу призывать на службу души. Вот этим я уже пару месяцев занимаюсь.

— Души?

— Да, души воинов, павших за эту землю. Могу говорить с Навью. Нам пора, допивай, поедем за артефактами.

— А у тебя они есть?

— Море, но мне они не нужны, магия на меня не действует, колдун просто перестраховывается. Как и с охраной.

— Поподробнее.

— Моя мать, решила спрятать меня, отдав в детский дом.

Никто до прошлого лета не знал о моем существовании. Думали, что голос Рода умер. Моя мать погибла в катастрофе...

— Стой, ты говорила она бессмертна? И ты тоже.

— Есть одно ограничение. Если мой любимый умрет, умру и я.

— Отец умер в той же катастрофе?

— Да. Она ушла за ним. Точно не спрашивала…

— У кого?

— У мамы. Видела я ее недавно…

Замолчала, настолько несчастным стал взгляд Горчакова.

— Мы вчера общались с Горынычем, за его спиной река Смородина, в Греции ее называли Лета.

За ней Навь создала мир для тех, кто ушел. Принцип распределения не уточняла, но с родными видеться могу.

— Но не хочешь.

— Не хочу. Склочная у меня мать. Все права качает…

Олег промолчал, пару лет назад уже выясняли мое и его отношение к родственникам. Его мать тоже умом не блистала, вышла второй раз замуж за алкоголика. Не самого плохого по трезвости человека, но! Притом сама доводила, как вспоминал Олег.

Отчим возвращался, ложился спать, а она начинала ругаться и обвинять его во всем.

Как шутил опер, нужно было горло полоскать ромашкой. Не «до» или «после» – вовремя. Спустя пару лет такого скандального быта, мужчина стал поколачивать ее, завертелось. Бьет, она в милицию, наутро забирала заявление и все по новой. Олегу всего пару раз перепало тумаков, лез мать защищать.

Когда вырос, осознал, что оба были виноваты, оба несчастны. Но не жалел. Два взрослых человека выбрали свою судьбу самостоятельно, никто не стоял над ними с приказами.

Итог, виноватым стал ребенок. Потом второй. У него была сестра, которую в девяностые изнасиловали пару отморозков. Их так и не нашли, а может и не искали, зато породили в этом человеке тягу к справедливости.

— Едем?

Кивнул. В машине встретили настороженно, в прямом смысле обнюхав мужчину. Потом оскалились и подали руки.

— А вы?...

— Оборотни – берендеи. Или медведь – оборотни.