Восемь мопсов

–Не надо! Я знаю-знаю. Нет у тебя имени. Подзабыл я что-то.

–Но...

–Без "но". Просто дай мне уже что-нибудь, как гласит обычай, и я пойду своей дорогой, а ты своей. – Нервно сказал он.

А про обычай он прав. Наш проходной двор, не просто так проходной. Через него проходят всякие необычные персонажи. Причём не важно, литературы, кинематографа, народного фольклора и тому подобное. А иногда проходят и обычные сновидцы, но зачастую обычные жители города.

Я же развернулся, чтобы дать ему сухую ветку, и, посмотрев обратно, ожидаемо никого не застал.

Лишь на одном из щенков появился белый плащ с кровавым подбоем.

"Скучный какой-то попался персонаж. Неразговорчивый. Спешил наверное куда-то", – промелькнула мысль. Сладко зевнув, я взял утомившихся мопсов на руки и спустился в спальню. Там уже лежали несколько, хитрым образом закрученных, полотенец, образующих конвертик, на который я и уложил щенят. После чего лёг рядом на кровать, взял тетрадку и стал писать какие-то рифмующиеся строки. Получалось складно, но первоначальный смысл постоянно куда-то ускользал, в итоге я просто записал под стихотворением: "пусть каждый поймёт его по-своему".

И, даже не заметил, как задремал.

***

Прекрасный в своей печали закат. На склоне дня вся жизнь замирает, мир становится сыпучим, вязким и незеблемые его привычки отступают на второй план. В маленьких и незначительных существах зиждится надежда на то, что грядущая ночь не заберёт в свой бесконечный хоровод, их серые, невзрачные жизни. Вот из этих чувств и рождаются сумеречные тени будующих надежд и планов.

И именно в эти несколько мгновений неуверенности мировых сил и родился я; словно отголосок забытого было дня, в преддверии ночи, открылись мои глаза. И предстал передо мною этот вид. И ужаснулся от всего этого окружавшего меня великолепия.

Вечерний бриз, принёсший салоноватый привкус моря, мягкое шуршание волн, последние лучики заходящего за горизонт солнца, окрасившие облака в нежно-розовый и персиковый цвета, молчаливые громады гор, ультрамариновое небо.

И ведь всё это смогла населить собою жизнь, везде нашла место. А я, да, что я. Почему-то смотря на этот вид, я перестал иметь для себя какое-то значение.

Дальше.

Дальше был путь. Я шёл по берегу, волны ласкали мои мятки, а ветерок обдувал сгоревшее на солнце лицо. Ничего не виделось мне в жизни важнее этого пути. Вскоре солнце полностью скрылось за стыком двух стихий: иссиня-чёрной воды и розовато-персиковым небом. Чайки смолкли.