Шпилька

Девочка забилась, шипя от обиды и злости, ощущая и промокшую ногу, и разорванные ботиночки, и длинную царапину на щеке. Но Сирил держал крепко, сносил и ругательства, и пощёчины, тычки под рёбра, в живот и попытки ударить по шее. Лишь отворачивался, когда пальцы Цисины целились ему в глаза.

— Прошу тебя: успокойся. Я не причиню тебе вреда, — всё повторял и повторял он, как кукла шарманщика, без остановки.

— Пусти!

— Я тебя не отпущу. — И он крепче прижал Цисину к себе. От него пахло мятой и персиком.

Девочка выдохлась.

И просто лежала, чувствуя под головой и спиной крепкие руки, которые лет через пять станут ещё крепче и больше. И странные мысли бродили в голове беднячки, а ониксовые птицы над головой мальчика будто в насмешку летели вдаль, изгибами крыльев возвещая крах всех надежд и желаний Цисины.

Море пело, и бледный рассвет едва-едва трогал линию горизонта, когда Сирил поднялся и поставил Цисину на ноги. Она не поднимала глаз. Он держал её за руку. Тёплый.

— Цисина, чем я могу тебе помочь?

Она не хотела рассказывать.

Но стало так холодно. А потом снова тепло, когда он её обнял и повторил вопрос. Она обняла в ответ. И всё рассказала.

И всё завертелось.

Даже не так. На утро пришёл камердинер Сирила — в прошлом знатный резчик, увы, с годами растерявший силу рук и точность зрения. Но даже так, неловко щурясь, едва сгибая узловатые пальцы, он выкладывал перед девочкой самые редкие породы дерева, самые красивые огранённые камни, самую тонкую золотую слюду и жемчуг и рассказывал, рассказывал, рассказывал о тайнах мастерства.

До дня выбора лучшей шпильки в школе оставалось пять дней. Беднячку больше не пороли, не задирали. Сирил отгонял всех от Цисины, молча следовал за ней, и, стоило девочке обернуться, задавал неизменный вопрос:

— Как я могу помочь тебе, Цисина?

На следующий день, оставив надежду найти бииссу, девочка заперлась в своей комнате с подаренными материалами, готовясь приступить к делу. Но тут раздался стук в дверь.

— Это я, — послышался голос Сирила.

— Зачем ты пришёл?

— Открой дверь, я хочу тебя увидеть, Цисина.

Голос его был странным, опасным, как в прежние времена, но без едкой насмешки. Цисина открыла.

От Сирила сильно пахло горько-сладким — неприятно, — глаза блестели, а волосы, всегда заботливо уложенные, были в беспорядке. Он пинком закрыл дверь. Тяжело повернулся к Цисине.

— Уходи. Ты пугаешь меня, — попросила девочка, радуясь, что успела спрятать дары старой жрицы. Он покачал головой:

— Не так сразу.