Эликсир

Мне что-то мешает. Чей-то незнакомый запах, как ощущение чужого взгляда на затылке, сковывает мышцы холодной судорогой. Я оглядываюсь, мы погружены в полную темноту, даже небесное светило и то спряталось за тучи— его слабого света едва хватает, чтобы обозначить контур предметов вокруг. Я ещё шире открываю глаза, зрение уже максимально привыкло к мраку ночи, большего я не увижу. Но странный фиалковый запах не отпускает меня, его здесь не было раньше, сейчас он будто ядовитый газ проникает во все щели. По коже пробегает рой колючих мурашек.

Мы не одни.

Я понимаю, что не сомкну глаз и на минуту, пока не осмотрю всю комнату. Двигаясь тихо, почти бесшумно, я нахожу на столе свечу, но совсем неожиданно слышу шорох за спиной— уши тут же закладывает тишина, язык прилипает к небу, я даже не могу закричать, поэтому, так и не дотянувшись до свечи, медленно оборачиваюсь на кружащий голову аромат. Незваный гость так близко, его присутствие душит. Накал неведомых мне эмоций буквально разрывает изнутри, он граничит с сумасшествием и тут же резко отступает, будто его вовсе и не было.

И вот на секунду, когда страх уступает место разуму, мне кажется, что в темноте мелькают два фиолетовых глаза— они, будто пара алмазных вспышек, режут сетчатку глаза и молниеносно растворяются в пустоте, заставляя усомниться в увиденном.

Я лишь зажимаю губы большим и указательным пальцами, как прищепкой чтобы по возможности не пискнуть от изумления. А потом, словно в оцепенении стою, ожидая дальнейшего представления.

Но минуты летят, а фиалковый шлейф все менее различим, ощущение, будто я его просто выдумала.

Глава 21

Скованное жгучей болью лицо превращается почти в восковую маску.

— Мирт, — вместо голоса выходит глухое шипение, — живее!

—Мой господин, — мужчина с крысиными глазами услужливо склоняется над полуживым телом.

В руках у него склянка с голубоватой жидкостью— она игриво поблескивает жемчужными огнями, будто россыпь звёзд сияет в небесной синеве.

Он наскоро выливает содержимое в дрожащие губы, в то время как тот, для кого это чудодейственное средство предназначено, с жадностью приоткрывает рот, дабы не упустить и капли.

На вид худощавому мужчине, что так рьяно борется с болью, не больше пятидесяти, но мука, что заостряет и без того грубые черты лица, искажает, уродует— делает его почти глубоким стариком.

Вдруг из его горла вырывается стон, а на теле, будто горячими углями, вырисовываются символы.