Первый наследник

– Я вас умоляю, – Мещеряков сделал вид, что не заметил моего возражения. – Современное искусство пришло бы в упадок, не будь среди нас, элит, тех, кто мог бы его поддержать, донеся людям его ценность.

На художника было больно смотреть. Бедолага весь как-то посерел, съёжился. Даже взгляд потух. Было видно, что сказанное Мещеряковым было ему глубоко неприятно и в общем-то оскорбительно. Мне даже стало обидно за художника – вот так пытаешься предстать человеком высокого полета, а тут такое низвержение. Но князя было уже не остановить.

Выпив еще шампанского, он стал все более и более распаляться.

– Посмотрите на них, кого вы видите? Тонких, высокоорганизованных ценителей прекрасного?

Кивком головы Мещеряков указал на стоявшую недалеко молодую особу. Какая-то телезвезда, в нелепом наряде из павлиньих перьев и дурацкой шляпке с золотой обсыпкой развлекала свою компанию пошлыми анекдотами, над которыми сама же грубо хохотала.

– Нет, любезнейшие. Готов спорить, что, если завтра мы объявим работы нашего друга Александра дешевыми лубочными картинками – такими они и станут в глазах публики, уж поверьте.

Но ведь по сути, – добавил он, – они ничем и являются. Сейчас можно любую бездарность подать как что-то очень ценное. Главное, чтобы были ресурсы.

Гранд мастер кичился собой. Прямо распалялся все больше и больше. Чувствовалось, как он презирает всех вокруг.

– Не сомневаюсь, что это в ваших силах – подать что угодно и как угодно, – проговорил Дашков. – Тем не менее, на мой взгляд вы лишаете людей способности самостоятельно решать, что для них благо.

Вы лишаете их права выбора. И кроме того, оскорбляете в лучших чувствах автора данных работ.

Мой друг был настроен решительно. Беседа явно не доставляла ему удовольствия. А я в кой-то веке предпочел промолчать.

– Он не обидится, – хохотнул князь, а Семенов отвернулся. – Но скажите тогда, разве может не имеющий знания понимать, что есть истинное благо? Людей, Никита Олегович, нужно к свету вести, и это наше с вами бремя, бремя элит.

Это относится не только к искусству, но и к некоторым другим вещам. Например, к определенного рода знаниям.

-- Я бы с вами поспорил, – сказал Дашков, сделав вид что не понял о чем говорит Мещеряков. А вот я зато прекрасно понял, о чем он.

– Знания – приобретаемая материя. А человек имеет свойство опыт накапливать, и перерабатывать. Кроме того, искусство в общем его смысле должно быть понятно как простому человеку, так и настоящему ценителю в равной степени.