Первый наследник

– Промышленность, – соврал я. Наверное, был недалек от правды, не знаю точно. Видя мое напряжение, Мещеряков не стал расспрашивать дальше. Лишь улыбнулся.

– Вы знаете, – сказал он. – Мой отец близко дружит с отцом Никиты Олеговича. Да и художника Семенова я знаю давно.

Мещеряков подошел ко мне почти вплотную, и проговорил заговорщицким шепотом, но нарочито громко, так, чтобы слышал художник.

– Между прочим, я помог провести эту выставку. Эрмитаж никогда бы не согласился на все это без личной просьбы моего папы.

Мне не давало покоя его кольцо. На вид Мещеряков был нашим ровесником. Но вот загвоздка – как он смог получить гранд мастера так рано? Я пробудил осколок Дара, и попытался «рассмотреть» искру князя. Перед внутренним зрением открылся очаг концентрации энергии, переливающийся алым огнем – что и должно быть у адепта школы Разрушения. На первый взгляд ничего необычного. Хотел было прервать «связь», поняв, что здесь нет ничего интересного, но вдруг кое-что привлекло мое внимание. Среди пылающей алой вязи мелькнул черный огонек.

Ни хрена себе. Вот он и нашелся… Еще один носитель темного Дара. Но как? Как такое возможно? Я считал, что в этом мире только я такой. Ведь, насколько помню, и здесь темная магия была под запретом.

Внезапно вспомнился допрос у жандармов, когда они спрашивали меня – не знаю ли кого-то, кто интересуется темным искусством? Так вот, теперь, кажется, знаю.

Стараясь скрыть изумление от своего неожиданного открытия, перевел тему. Дернул Дашкова.

– Вроде бы, Семенов – достаточно известный художник. Его любят молодые ценители искусства.

Князь удивленно поднял бровью.

– Вы правда думаете, что все они, – он обвел ладонью, державшей бокал, толпу, –действительно могли бы оценить всю прелесть этих картин, не создай наши отцы ажиотаж? Да ни в коем разе.

– Но Семенов – достаточно известный художник, – возразил Дашков. – Его любят молодые ценители искусства. Посмотрите, как восторженно отзывается публика о его картинах.

– Вы ошибаетесь, Никита Олегович, – отозвался Мещеряков, пригубив шампанского. – Да и, честно говоря, кто их понять-то может, этих импрессионистов или как их там?

– Экспрессионистов, – поправил я. – Абстрактных. Тем не менее, факт остается фактом.