Тени Инкорке

Однажды молодой рыбак, едва женившийся и не успевший толком обрасти хозяйством, потерял свою удочку.

— Вот только тут была, — рассказывал он потом, — отвернулся за банкой с червями, бац — и ее нет.

Из кустов послышалось хихиканье, и мужчина помчался за улепетывавшими со всех ног мелкими болотными стрюгами. Но несмотря на то, что добычу им приходилось нести целой колонной из шести бесят, бежали они так быстро, как обычному человеку никогда бы не удалось. Рыбак выругался, вспомнив, что оставил на берегу и холщовую сумку с припасами, и сеть, и проклятую наживку, и, плюнув напоследок в сторону темневших далеко среди деревьев грязных пяток, развернулся и отправился обратно.

Найти путь, после того, как тебя водили кругами расшалившиеся стрюги, непросто даже в хорошо знакомой местности, а уж если ты живешь здесь только второй год — так и вовсе почти безнадежно. Окончательно заблудившись, мужчина стал прислушиваться в надежде различить шум близкого моря, но вместо этого услышал в кустах, что темнели шагах в двадцати правее, тихое жалобное попискивание.

Завернутый в грязную тряпку младенец, охрипший от крика и опухший от слез, посмотрел на рыбака очень серьезно и строго, тут же успокоился, будто получил ответ на самый важный в мире вопрос, и закрыл глаза.

Меня подобрали, отмыли, накормили и оставили, как своего. Отец говорил, что они с матерью тогда даже не обсуждали, что со мной делать.

— Все было ясно с первого взгляда, чего ж тогда зря ртом воздух колыхать? — так он выразился.

Жили мы небогато. Две козы, один козел, десяток куриц, полудохлая лошадь и маленький, но уютный домик — вот и все наше имущество. Та же леди Крит, пожалуй, даже не снизошла бы до общения с такой нищетой, но нам хватало. Рано утром мы с папой отправлялись на рыбалку, после обеда работали в поле, а по вечерам я помогал маме расшивать подушки и передники.

Раз в неделю почти все, что удавалось собрать, выловить и сотворить руками, отправлялось на рынок, откуда отец всегда возвращался хмурый, усталый, зато с полными сумками снеди и какой-нибудь игрушкой для меня.

Мне было десять, когда папа впервые взял меня с собой. Родители без конца повторяли, что город отравляет души, лишает разума и не хотели раньше времени знакомить с суетой, царившей в Гракте. Я даже представить себе не мог, как часто буду в будущем вспоминать их слова. Не стоило мне тогда ехать. Не стоило.