Тени Инкорке

Алая лента все поднималась, пока не слилась в колышущийся пузырь на уровне глаз начальника. Август убрал нож обратно в карман и, не сводя пристального взгляда с моей крови, покрутил пальцем. Вновь завертелся красный вихрь, теперь гораздо быстрее, и с каждой секундой все больше ускоряясь, пока не выплюнул за пределы воронки несколько блестящих золотых капель.

Я был так ошеломлен, что вновь обрел дар речи.

— Что это?!

Начальник хмуро посмотрел на меня, но ничего не сказал. Только щелкнул пальцами, развеивая алое и золотое в лёгких серый дымок.

Отвернулся, подошел к окну и распахнул створки, впуская в комнату сладко-соленый морской воздух.

— Что это было? — повторил я, понимая, что рискую нарваться на отборную ругань или того хуже, но не желая больше жить в неведении.

— Аномалия, — глухо проговорил Лок и снова замолчал.

Такая неразговорчивость и закрытость колдуна были хуже любого скандала. Когда на тебя орут, понятно, кто виноват, что делать и что вообще происходит. А значит, есть какая-то возможность исправить случившееся, сделать что-то такое, что выправит вдруг завязавшийся узлом жизненный путь.

Но сейчас от Августа веяло такой безнадежностью, что сердце сжималось в тугой комок.

Я подошел и встал рядом, наблюдая, как длинные тени заполняют собой переулок за переулком. Вдалеке, на площади, уже зажгли фонари, одно за другим загорались окна в домах, из печных труб поднимались в небо ароматные, уютные облака. Пахло солью и дровами, выпечкой и неуловимой пряностью надвигающейся ночи.

— Что значат эти золотые капли? — снова подал я голос.

Лок помолчал еще с десяток секунд и так же тихо ответил:

— Что ты прошел инициацию.

— Но я же не…

— Помолчи, пожалуйста.

Что-то в тоне начальника заставило меня заткнуться без всяких заклинаний. Солнце, так долго спускавшееся за гору Ниерх, внезапно решилось и рухнуло вниз, отдавая город во власть сизых, промозглых сумерек. И только тогда Август наконец оторвался от созерцания улиц и обернулся ко мне.

— Почему ты на самом деле не смог принести жертву?

Я замялся.

Жалость к обреченной девушке звучала в моем понимании куда приятнее, чем правда, но скрывать истинное положение дел от этого колдуна было не только бессмысленно, но и глупо. И тогда я шумно выдохнул, облокотился на створку окна, прикрыл глаза, чтобы не видеть, как будет меняться выражение лица собеседника и, уподобившись солнцу, прыгнул в распахнутую пасть бездны.

Глава 16

Своих настоящих родителей я никогда не видел и ничего о них не знаю.