Тени Инкорке

Одно дело наблюдать за чьей-то историей со стороны, и совсем другое, с головой вляпаться в чужие опасные и таинственные приключения.

Одну за другой Лок, как и я сам, открывал двери. Иногда пускал вглубь комнат маленькие огненные шары, то ли ради освещения, то ли как поисковые маячки. Нигде подолгу не задерживаясь, он довольно быстро дошел до конца длинного коридора и свернул направо, туда, где, как я уже знал, на всех этажах располагались помещения для прислуги. Три двери, четыре, пятая — ничего. На витиеватой ручке шестой отчетливо виднелись следы пальцев, испачканных в белой пыли.

Мука? Сахарная пудра? Колдун медленно протянул руку, ухватил медную плетенку за самый краешек и осторожно нажал.

Раздался едва слышный скрип, и нашему с Августом вниманию предстало небольшое, скромно обставленное помещение. Маленький, почти игрушечный камин, узкая кровать с соломенным матрасом, высокий шкаф с покосившейся дверцей, низкий столик, застеленный вязаной салфеткой и воздушные занавески на распахнутом настежь окне.

Толстый слой пыли покрывал все поверхности и шевелился от малейшего движения воздуха будто крысиный мех. Меня передернуло. Ментально, разумеется, ибо тело начальника не было способно воспроизводить такие реакции.

Лок пригляделся к полу, хмыкнул и, приняв боевую стойку (в одной руке шар зеленого пламени, вторая вытянута вперед со сплетенными особым образом пальцами), направился по оставленным кем-то следам к еле заметной двери в дальней стене. Стоило непрошенному гостю преодолеть невидимый барьер в центре комнаты, как до нас донесся уже знакомый мне плач обреченного и почти смирившегося со своей участью человека.

Колдун выругался и убрал оружие.

— Леди Крит?

Ответа не последовало, но я чувствовал, что вопрос был скорее риторическим. Тарисса ни за что не стала бы так горестно подвывать. Ругаться — да, крушить оковы, а вместе с ними и стены — тоже запросто, но плакать — ни за что.

— Кто здесь? Я могу вам помочь?

Интонации непривычно теплые и искренние, но в голосе сквозило нечто такое, от чего хотелось вжаться в угол, по возможности слиться с окружающей обстановкой и ни в коем случае не выдавать своего присутствия.

По ту сторону двери со мной, очевидно, были солидарны. Хныканье и вой резко прекратились, настала тягучая, леденящая кровь, тишина. Невыносимо долгая и слишком короткая, чтобы успеть осознать опасность.

Ставни распахнулись еще шире, гулко стукнув по оконной раме, впуская пронизывающий, истинно ноябрьский ветер.