Тени Инкорке

Вместо него из-под тяжелого капюшона виднелась маска, сотканная из хаотично переплетенных золотистых нитей. Линии то и дело двигались, не давая сфокусировать взгляд и вызывая легкую дурноту. Когда терпеть стало невозможно, я уставился в пол.

— Здравствуйте.

— Здравствуй. Я — Старший Пастырь Пути Безликих.

Мужчина протянул руку в черной кожаной перчатке и я неохотно ее пожал. Очередная дань вежливости. Иногда хорошее воспитание выстраивает кратчайшую тропинку прямо в пекло.

— Кронвальд Тир.

— Хорошее имя, — кивнул он и добавил, точно зная, как зацепить любопытного мальчишку: — Для этого мира сойдет.

— Что вы имеете…

— Мал еще. — И новая неприятная (на слух, разумеется) усмешка. — Дай-ка сюда свою ладонь, у меня есть маленький подарок.

Что тогда, что сейчас, во сне, я изо всех сил стиснул кулаки и плотно прижал их к тощим бокам. Волна внезапного, необъяснимого, нечеловеческого ужаса охватила все мое существо. Хотелось сбежать, закричать или хотя бы просто помотать головой, но со Старшим Пастырем не поспоришь.

Это физически невозможно.

Моего упрямства хватило секунд на пять, не больше. А после я со все возрастающей паникой наблюдал, как моя собственная рука послушно вытягивается вперед, обнажая перед незнакомцем линии истины. Мужчина разглядывал их, склонившись так низко, что невольно возникало подозрение в его плотоядности, а сильные пальцы болезненно впились в мою кисть.

— Интере-е-есная же у тебя судьба, мальчик.

Даже не видя лица храмовника, я чуял его хищную улыбку, как уличная псина — камень за пазухой негодяя.

Впрочем, лучше бы он действительно припас именно камень. Пока я стоял, парализованный страхом, незнакомец что-то неразборчиво напевал. Мелодия показалась странной, до того неприятной и жуткой, что я с трудом подавил желание заткнуть уши. Из-под чудовищной маски со звонким жужжанием вылетела золотая мушка с хрустально блестящими крыльями. Описала широкий круг, будто связывая меня и страшного человека магическими путами, а затем, коротко и зло взвизгнув, вонзилась прямо в центр моей ладони. Быстрая вспышка боли — и все исчезло. И Старший Пастырь, и его насекомое, и линии истины.

Тогда, много лет назад, я потерял сознание, скорее от обилия впечатлений, чем от ужаса. Но теперь, зная этого человека лучше, чем хотелось бы, я заорал так, что под потолком звякнула люстра.

Глава 12

Выскочив из тяжелого мутного сна на волне собственного крика, я еще долго не мог успокоить разбушевавшееся сердце. В комнате было совсем светло.