Бедовый

При этом Даниил видел провинциальность хозяина, о которой кричало все в его личном кабинете — от чучела выпи до травок от сглаза.

Понимал Шуйский, что и воеводе не доставляет особого удовольствия общение с ним. Тот видел в госте столичного сноба, который родился с серебряной ложкой во рту. Так уж сложилось, что тверские всегда не любили новгородских, Северия считала пермских выскочками, а Чернигов будто бы обижался на всех сразу.

Но вместе с тем ничего — ездили друг к другу в гости, общались, торговали. Даже если и разговаривали сквозь зубы.

В нынешней ситуации даже проще было. Ни Шеремету, ни Шуйскому делить оказалось нечего. Да, не сходились они по образу жизни и устоям. Но разве можно на такие мелочи внимания обращать?

— Что у вас кроме русалок и дружбы местных рубежников, есть еще какие новости? — спросил Шуйский.

Сказал, лишь бы не молчать. Притом не удержался, чтобы не воткнуть шпильку.

— Какие у нас новости? — пожал плечами Шеремет. — У нас на весь город и полсотни рубежников не наберется.

— Зря скромничаете, Илия Никитич. У вас здесь ратников больше, чем в тех же Гатчине или Всеволожске. Слышал, иной раз с самого Петербурга и Новгорода сюда именитых ивашек присылают.

— Так нечисти в достатке. Той самой, которую вы не любите. Порой прорвется кто от чухонцев — глусун или кракен заплывет. Тогда охоту снаряжаем, ивашек берем. Но до ведунов редко кого доводим, долго и хлопотно.

— И странного даже ничего не происходит? — совсем будто бы расстроенно спросил Шуйский.

— У нас жизнь такая. Куда ни ступил — везде странность, — рассмеялся Шеремет. Правда, его лицо тут же приняло озабоченное выражение. — Хотя, если серьезно, произошло недавно неприятное событие. Может, слышали уже. Рубежница одна померла, ведунья не из последних. Да и как ведунья, с девятью рубцами, едва до кощея не добралась.

Шуйский поерзал в кресле.

— Никто не вечен, — сказал он.

— Да ей всего пятнадцатый годок пошел в рубежном исчислении. Почитай, девчонка.

— Вам ли, Илия Никитич, не знать о причинах, по которым рубежник погибнуть может. Проклятия древние, артефакты запретные. Опять же, если кто против хиста пойдет, добра тоже не жди, — Шуйский старался отвечать спокойно, будто даже размеренно. Но вместе с тем его слова искренне заинтересовали собеседника.

— Разве можно против хиста пойти? — удивился Шеремет.

— Бывало такое.