Художник

Неловко пытаясь поднять ее, студентка выронила все остальные и тут же, ойкнув, принялась собирать. Сара гневно сопела, остальные студенты нетерпеливо переминались за порогом, а Новак не мог отвести взгляда от рассыпавшихся по плечам девушки медовых волос. Серые глаза смотрели в пол, но Томашу не было необходимости смотреть в них, чтобы узнать. А еще - понять, что их выражение неуловимо изменилось с тех пор, как он видел их в последний раз. Он просто почувствовал это, так же как и всегда, когда чутье художника брало верх над зрением обычного человека.

Боль ушла, растворившись в чем-то новом. Любопытстве, влюбленности, азарте, спокойствии? Кто знает... Да это не так уж и важно.Когда дверь закрылась, Сара еще некоторое время ворчала на нерадивых практикантов, превративших приличную больницу в форменный дурдом, но Томаш не слушал ее. Глупо улыбаясь, он смотрел прямо перед собой в распахнутое окно, за которым падали редкие капли. Он так давно не видел, как нарисованное им становится реальностью, что забыл, как это бывает. Отголосок чужого счастья - не придуманного, сотворенного с помощью карандаша и бумаги, а живого, настоящего - забрался в душу легко и незаметно и теперь бился внутри, словно огонек лампады.- Безобразие, - веско повторила Сара, в последний раз неодобрительно зыркнув на дверь. - Ходят тут, день деньской от них покоя нет. Шумят, бумажками размахивают, пациентов, вон, мне пугают... Так вот, о чем это я. Повезло, говорю, вам.- Почему? - Томаш даже не сразу вспомнил, о чем шла речь.- Да потому что все сгорело, а вы живы. И вы еще не рады?- Рад, - после долгой паузы ответил Томаш. - Вы даже не представляете как.- Так-то лучше, - покровительственно хмыкнула Сара. Кажется, она была несколько озадачена столь быстрой переменой в настроении пациента. - Краски можно купить, деньги заработать... Да что я говорю, вы же и сами понимаете. Рисовать-то не бросите?- Не брошу. Ни за что.Она одобрительно улыбнулась и попрощалась до вечера. Проводив ее взглядом, Томаш осторожно опустился на подушки. Теплота в груди никуда не делась, он почти боялся дышать, чтобы случайно не растерять ее. Страх перед будущим не ушел, но теперь к нему добавилось странное ощущение, что все рано или поздно образуется. Построить свое пусть не счастье, пусть хотя бы относительное благополучие тяжелее, чем чужое, но разве он пытался? Кареглазый приятель Моравека научил его рисковать, и для первого раза получилось не так уж плохо. Он жив, он не предал свой дар, а что до потерь...