Художник

В его жизни хватало разочарований, и он научился не принимать их близко к сердцу. Нужно просто жить, для себя или для кого-то еще, и не оглядываться назад, ведь впереди еще так много непройденных дорог. Некоторые ведут в никуда, другие и вовсе могут стать последним, что он запомнит в своей жизни, но он готов рискнуть. Лишь бы по-прежнему чувствовать на губах невесомый, как прикосновенье ветра, привкус шампанского...Карандаш выпал из пальцев, сухо стукнув о бетонный пол. Тяжело дыша, Томаш подошел к окну и распахнул створки.

В лицо ударила волна сырого, по-ноябрьски горького воздуха. Он пах совсем иначе, чем тот ветер, который сейчас вдыхал одурачивший Моравека аферист. Мальчишка... Беспечный, эгоистичный, удачливый, а главное, счастливый мальчишка, неужели он думал, что его так просто оставят в покое? Неужели он не боялся мести, которую сейчас руками Томаша творит обманутый им враг? Или он вообще не умеет бояться? Не умеет бояться, завидовать, ненавидеть... Не умеет страдать. Или все же нет?Обернувшись к портрету, художник несколько минут стоял неподвижно, затем медленно наклонился и поднял карандаш. Пришедшая в голову идея сперва показалась ему безумной, но она принесла с собой надежду, отмахнуться от которой Томаш не смог. До сих пор, глядя на фото, он пытался увидеть настоящее, но всегда ли кареглазый чувствовал то же, что и сейчас? Неужели он только улыбался, неужели ни разу не испытывал боли, не терял, не отчаивался, не мучился от одиночества? Человек не может быть счастлив всю жизнь, даже в самой удачной судьбе бывают горькие минуты. Что если заглянуть чуть глубже, проникнуть под покров нынешнего благополучия? У Томаша легко получалось видеть недавнее прошлое, но он не пытался пройти чуть дальше назад... Обычно этого и не требовалась, но сейчас не осталось другого выхода. Моравек проницателен, если портрет будет недостаточно реалистичен, он мигом заметит это. Томашу придется использовать свой дар, так или иначе... Разница только в этом «или». И насколько она окажется значима, зависит лишь от Томаша. С величайшей осторожностью художник возвращался к событиям, минувшим неделю назад, месяц, два, полгода, год... Картинки чужой жизни мелькали, словно в ретроспективе, отматываясь назад. Томаш увидел немало радостного, стыдного, расчетливого, глупого, искреннего, обидного... Неприятности не обошли стороной бывшего приятеля Моравека, но ему раз за разом удавалось выходить сухим из воды. А вот горя - настоящего горя так и не находилось...