Волков. Маскарад

А может, сами раздирали на части некстати забредшего в дом гостя – разбираться, кто из них побеждает, у меня не было и в мыслях.

– Нам сюда… наверное. – Я указал на лестницу напротив, ведущую вверх. – Если уж все равно не знаем, куда идти – лучше подняться повыше и осмотреться.

Вряд ли где-нибудь среди всей этой трухи и склизской зелени можно отыскать чистые бинты, медицинский инструмент или хотя бы оружие – так что задерживаться попросту незачем. Не знаю, понравился ли цесаревичу мой план, он последовал за мной без возражений, и мы принялись подниматься по ступенькам.

Похоже на то. Крыши у дома попросту не оказалось, и в какой-то момент мы с цесаревичем вышли прямо под тяжелое и мокрое небо грязно-серого цвета. Не то, чтобы отсюда открывался какой-то особенно занятный вид – все вокруг заполняло густой туман, и обзора хватало от силы метров на пятьдесят. Но я все-таки смог разглядеть и улицу внизу, и даже пару домов напротив. Таких же безжизненных, искалеченных и заросших зеленью, как и тот, на котором мы стояли.

– Господь милосердный… – Цесаревич осторожно шагнул чуть ближе к краю здания. – Что это вообще такое?

– Город, – вздохнул я. – Ну… когда-то был.

Глава 2

Не знаю, куда именно нас занесло. Улица была примерно такой же ширины, что и оставленная нами в том мире Почтамтская, но само по себе это ничего не значило: дома напротив слишком сильно разрушились и заросли зеленью, чтобы я мог с уверенностью сказать, что мы все еще в Петербурге.

Видимо, они все-таки победили незваного гостя и даже успели им поужинать: Шум наш первом этаже стих, и вытянутые уродливые силуэты снова перешли в энергосберегающий режим – неторопливо брели по улице. Без особой цели, каждый в свою сторону. Видимо, без наличия в зоне прямой видимости добычи или потенциальной угрозы Упыри впадали в этакий без пяти минут анабиоз.

Если здесь вообще остался свет. Серое небо выглядело так, словно солнца за тучами не было вовсе, и весь мир застрял между не-совсем-днем и не-совсем-ночью. Туман вряд ли хоть когда-то исчезал полностью, и темнота могла смениться разве что густыми и колючими сумерками.

Я провел ладонью по щеке, и на коже остались крохотные частички.