Новый год для гомункула

Домовой поставил сундук на стол, вынул спички и неожиданно выдернул у кота пучок шерсти со спины.

– Офонарел, что ли? – взвыл Камыш.

Афанасий поджег шерсть на блюдечке и пепел вытряхнул жабе на спинку. Лягуха встрепенулась, открыла глазки и тихо свистнула.

– А ну давай, матушка! – потер ручки домовой.

Жаба начала обильно потеть, с жирной кожи скатывались крупные тягучие капли, и жаба засопела еще громче. Афанасий бросился к большому сундуку, вынул длинные тонкие прутья.

– Этта чево? – прищурился кот.

– Розги, – коротко ответил домовой.

Он смочил тряпочку в клейком жабьем поту и начал протирать ею розги.

– Чего ты делать то собрался, я не пойму.

– Щас увидишь! А ну, пошли обратно!

Афанасий схватил розги, правдивый осколок в салфетке и снова открыл портал в квартиру семейки с ожогами. Кот едва поспевал за ним, прижав уши и перейдя на мелкую рысь. В комнате домовой вынул осколок, направил на стены:

– Смотри…

В зеркальной поверхности отразились обои с обильными потеками, будто этажом выше прорвало трубу.

Мокрые пятна пучились гроздьями мелких пузырьков и пульсировали. Кот удивленно мяукнул, когда один из пузырьков прорвался и на пол упал крупный головастик лягушки. К плинтусам жались странные лягухи с красными глазами и костяными сушеными лапками, которыми они тихо стучали по старому паркету.

– Вот оно! – удовлетворенно сказал Афанасий. – За мной, на кухню!

На кухне от пола шел пар, старые доски кое-где были выломаны, в дырах лежали дохлые лягухи, затянутые белесой влажной паутиной.

Стены скрывались под буро-красной коркой, напоминающей засохшие мясные ошметки. Домовой поднял осколок, чтобы поймать в отражение потолок.

– Так я и думал! – воскликнул он. – Ну что, тварь, не удалось спрятаться?

Камыш, вытянув шею, заглянул в осколок и увидел тощую старуху пугающего вида, которая, расставив невероятно длинные паучьи руки и ноги, упиралась в стены. Узкое лицо с обтянутой кожей, под которой выделялись зубы, волосы, сбитые в вековой колтун, серая от грязи рубашка с отвисшим подолом, в волосах старухи копошились мелкие лягушки и головастики.

С рубахи медленно отрывались и капали на пол крупные горячие капли.

– Банница! – сказал Афанасий коту. – На месте нового квартала раньше такие же хрущи стояли и старая престарая баня, ее из окон этой квартиры как раз преотлично видно было.

– Нашел-таки, сучонок, – проскрипела старуха. – А чево, куда мне деваться? Баню порушили, сволочи.

– Из-за тебя весь дом страдает.