Град Изумрудный

Трибуны шумели, по-прежнему изображая неубедительную пародию на прибрежные волны: безо всякого, в отличие от волн, проку и особого понимания происходящего.

На экранах было показывали скучное: синхронно шевелились члены комиссии, иногда кто-то вставал и куда-то шел, сокращались цифры последнего отсчета.

Не все отчаянно неинтересное обязательно заканчивается, но тут был именно тот, правильный и приятный, вариант. Цифры сократились окончательно, и где-то под потолком ударили в гонг.

Распахнулись невидимые со стороны операторов визио двери, и в зал подсчета голосов шагнули первые носильщики, нагруженные неожиданно тяжелыми, опечатанными свинцовыми печатями, заклятыми на неснимаемость, мешками, содержащими кипы бумажных листков.

Разбежавшиеся, было, по своим непонятным делам члены комиссии вернулись на временные рабочие места: вдоль рядов столов понесли первые пачки бюллетеней.

И руководители предвыборных штабов, и их сотрудники, и даже сами кандидаты — включая, кстати, даже декоративного орочьего вождя — замерли, вдруг и ненадолго, такова уж оказалась магия момента.

Начался подсчет голосов.

Глава 1. Источник всякого зла.

Иногда, когда совсем нечего делать, я беру у букиниста на углу кем-то читанные бульварные романы. Ну, знаете, такие, мягкая обложка, желтоватая бумага и подслеповатые картинки: в каждой можно с равным успехом опознать и убийцу, и его жертву, и даже полицейского инспектора.

Сюжеты избитые, язык простенький, кто убийца, понятно с первой главы – но литературу такую, черт возьми, читают, а значит – издают.

Другое дело, что перечитывать такую книгу не станет даже самый непритязательный ценитель, потому потрепанные томики и сдают букинисту, а тот и рад. Принял за никель, продал за дайм, потом еще раз принял за никель, но уже у следующего покупателя, и так до тех пор, пока страницы не засалят до полной нечитаемости: тогда книжка отправляется в растопочный ящик, и еще раз продается, снова за дайм, но это уже не за один томик, а за целую их кипу.

Персонажем как раз такой книжки я себя сегодня и почувствовал, причем с самого раннего утра. Это так: когда ни черта не понимаешь, ничего особенного не видишь, но пятой точкой чуешь — творится что-то не то.

Эфирные линии дрожали: кто-то здоровенный, сильный и невидимый натянул их разом на огромную арфу, и теперь невпопад дергал струны. Я знал это точно, а не просто ощущал – имею для этого прибор, не совсем легальный, но, вроде, и не запрещенный.