ВОР из НЕРО

Устин будто бы уже слышит, как ползут вселенские веки по направлению друг к другу, и привстаёт со стула. Сейчас он узнает, что прячется с другой стороны реальности.

Скрипит дверь, в комнату спускается Панама Толстый. Глядит на вора с прищуром, будто хочет сказать что-то, только не Устину, а собеседнику из какого-то прошлого разговора, но оставляет это намерение и шагает к столу, каталам и проституткам.

Устин не спеша двигает свой стул к ним же, но в дележе украденного почти не участвует.

Он потрясён увиденным и никак не может забыть, что на миг лицо Панамы Толстого растеряло все человеческие черты, расплылось в морду удильщика, который ловит морскую мелюзгу на светящийся шарик. Должно быть, разум, который спит в Неро, наказывает Устина за размышления о судьбе жертвы. Не должен волк думать о зайце, которого съел. Раз он его догнал, значит, был сильнее, а заяц – слабее.

Делёж денег из чемодана клерка проходит спокойно. Каталы для порядка пытаются взять больше, чем было оговорено, Панама Толстый их, посмеиваясь, осаживает:

– Сами же назвали свою работу "Бурча".

Для бурчи вашей доли более чем достаточно.

– А что нам придётся слинять из Белокаменной на время, чтобы фраер нас не узнал, ты подумал?

– Слиняете.

– А где мы такого же фраера найдём?

– Где до этого нашли. Руки у вас, вроде, целы. Вот если вам их кто-то сломает в ближайшее время, тогда будет беда.

Угроз каталы не любят, поэтому спор заканчивается.

Вор, получив причитающуюся ему гору купюр, складывает их в пачку, бумажка к бумажке, не пересчитывая, по-прежнему пытаясь прогнать напавший морок.

– Всё посчитал? – спрашивает Панама Толстый.

– Да, – врёт Устин.

– Вопросы есть?

– Нет.

– Пойдём в каморку, мне с тобой потолковать надо.

Устин с опаской поднимает взгляд на Панаму Толстого. Вроде, черты человеческие.

– О чём?

– О деле одном.

– В поезде что-то в чемодане заначил! – кричит катала. – Сейчас делить будут.

Даже Устин, с реакцией у которого всё в порядке, профессия обязывает, едва замечает движение Панамы Толстого, после которого кричавший катала грохается на пол и хрипит. Толстяк поднимается со стула, шагает к нему, наклоняется, хватает рукой за горло и спрашивает:

– Ты считаешь меня сукой?

Второй рукой он бьёт каталу по лицу, но не трогает нос, чтобы не заляпать пол кровью. От каждого удара голова каталы стукается затылком о дощатый пол.