ВОР из НЕРО

Всю ночь у стола, фраера раздел, потом в кабак с ним же, потом к девкам, потом после полудня просыпался, водочки холодненькой хлоп и опять к столу можно вставать. А если фраер попадался нажористый, несколько дней я мог кий в руки не брать, зависит от того, какая девка подвернётся. Девки, знаешь, они деньги тянут только дай.

– А ты всего-то поездуху простенькую исполнил, – подключается второй катала.

– Голова болит, – жалуется Устин, – дождь будет.

Женщина, которая заговорила с ним, вспоминает, небо над городом было затянуто низкими серыми тучами, их мохнатые животы царапались о шпили на бледно-розовых башнях колдовского кремля, которые поднимаются в центре города.

Серыми были и воды Старого озера.

– Человек из Неро жалуется на головную боль, – усмехается катала, – удивительно.

– Почему? – спрашивает до поры молчавшая женщина.

– Ты приехала с юга, – объясняет ей товарка, – и не знаешь, что в Неро так же часто жалуются на головную боль, как в Граде Симона – на дождь.

– А, поняла.

– По преданию у нас на дне Старого озера спит древняя сон-рыба, – рассказывает Устин.

– Как интересно! – жеманится южанка. – А что-то ещё необычное эта рыба делает? Кроме того, что насылает на вас головную боль?

– Наши сны лежат рядом с её сном.

– Что это значит?

– Если ты живёшь достаточно долго, то замечаешь присутствие в твоём сне посторонней мысли. Не твоей.

– На что это похоже? – спрашивает катала, тоже заинтересовавшись влиянием сон-рыбы на местных жителей.

Устин задумывается, потом говорит:

– На поезд, что гремит по железке мимо города.

Ты его не видишь, но воздух дрожит от его гула. На зверя, который зимней ночью петляет около твоей избы, а ты выходишь на улицу утром и видишь лишь цепочки диковинных следов. На луну, что прячется за облаком, высвечивая его кромку чуть ярче чёрного неба вокруг. На сквозняк, что ворвался в комнату через неизвестную тебе щель и заставляет мурашки бегать по твоей коже. И чем чаще ты замечаешь это присутствие, тем сильнее тебя тянет найти источник беспокойства. Дойти до железной дороги. Пойти по диковинным следам в чащу. Дотянуться до облака, что загораживает луну.

– Ты так делал? – спрашивает катала.

Устин откидывается на спинку стула обратно в тень от абажура и качает головой:

– Мы считаем, что человек, коснувшийся рыбьего сна, в своём сне уже не проснётся.

– Почему?

– Рыбий сон его затянет. Сон-рыба старая, её сны тяжёлые и медленные, слишком медленные, чтобы человеку хватило жизни на возвращение из них.