Затопь

— Что-то случилось?

После вчерашнего он больше не лез к Артуру с общением, но и сторониться, опасливо жаться к Макс перестал.

— Всё в порядке, — быстро отмахнулся Артур.

Он сообразил, что помимо Фархата и Макс во двор ушла и Кипятильник с тазиком грязной посуды — а значит, не будет ничего странного в том, что он пойдёт ей помочь. Просто, чтобы не таскала тяжести, не покалечила себя опять ненароком. Это было отличным поводом!

Дверь открылась бесшумно, и прежде, чем его заметили, Артур успел услышать часть диалога:

— …больше всего на свете! — с неожиданной горячностью говорила обычно спокойная Макс.

— И если бы я была уверена, что Артур…

— А чем ты рискуешь? — перебил её Фархат, и тут же замолчал, встретившись с Артуром взглядом.

— Не смотри на меня так, — огрызнулся Артур. — Я просто хотел удостовериться, что Кипятильник опять не порежется или что-то такое.

— Да ты ж смотри, какой заботливый! — съязвила Кипятильник, сидящая на корточках у колонки.

— Помощь нужна? — прямо спросил у неё Артур.

— Тащи, — махнула рукой в сторону тазика чистой посуды Кипятильник, а затем повернулась к Макс и Фархату: — Я всё-таки, несмотря ни на что, надеюсь на лучшее, — многозначительно заявила она.

Артур порадовался, что не успел ещё взять посуду, потому что тут же её и выронил бы. Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Макс уточнила:

— Ты хотел что-то спросить?

— Нет, — резче, чем собирался, ответил Артур: — Ничего я не хотел спрашивать. Я же понятия не имею, о чём вы тут разговаривали.

Ничего не слышал.

Он подхватил тазик с посудой и вернулся в дом, Кипятильник бодро прихромала следом за ним.

— Не выспался? — неправильно определила она причину настроения Артура. — Я тоже спала паршиво, убить тебя хотелось. С этим надо что-то делать!

— С чем? С желанием меня убить? — огрызнулся Артур, водружая тазик с посудой на стол. — Реализуй, и дело с концом.

— Какое заманчивое предложение, — хмыкнула Кипятильник. — Все бы были такими отзывчивыми, как ты, жизнь стала бы куда веселее!

Почему у Артура не получалось злиться на неё так, как на остальных.

Как на Фархата, если уж уточнять по-честному. В своей язвительности и недоброжелательности Кипятильник хотя бы была искренней. И даже от ответов уходила с таким явным страданием, что у Артура пропадало желание её расспрашивать, чтобы не мучить этими внутренними битвами.

— Не обращай внимания, — сдался он. — Не выспался, правда.

Наверное, даже не соврал.